Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— А вас как зовут?

— Еще не хватало, чтоб ты меня зва...

Звук — хриплый вой, клекот и визг — придавленный замерзшим воздухом, прокатился низом. Громыхнуло, ударив по ушам. За скалами, далеко, но ярко, полыхнуло. Молнии прошили серую вату облаков, раскалывая тускло красный лунный диск, как зеркало. Волнoй хлынула пыль, комки игольчатых веток, мелкие камни, невнятный сор. Ударило по изгороди. Сеть дрогнула, зарябив будто чешуя, блеснувшей на солнце рыбины. А я уронила ложку обратно в контейнер так и не донеся до рта. В небо из-за скал брызнуло веретено света, оставляя тающий серебряный росчерк следа, мигнуло тонким острокрылым серпом и пропало.

Темный сплюнул под ноги. Посмотрел туда, где гасло зарево, потом на меня.

— А там?... — выдавила я. — Что?

— Бездна Эфтхáр. Провал. Говорят, там еще до Падения был город эльве. И в Темную эпоху тоже был. Потом дракхи спалили.

— Кто говорит?

— Нетленный. У него бывает... настроение поговорить. Когда он здесь, в пустошах.

— А выл кто?

— Может псы, может огáрки, пленные души в пепле, — пояснил темный непонятное слово, — может еще кто, тут нежити хватает, особенно рядом с Бездной. А свет... так это нетленный забавляется. Ваши в оазисе знатно ему наскучили. Только и развлечений было, что...

Не договорил. Ну да, кому развлечение, а кому... Тем, кто за скалами выл, тоже весело было, судя по воплям.

— А где все?

— Спят. Друг у дружки на головах. Только ты в отдельном боксе. Мясом чистым кормят... Ты есть будешь?

— Хотите? — я подвинула контейнер к краю коленей, а сама потеснилась чуть в сторону, чтобы можно было рядом на ступеньку сесть.

— Ты правда простая или издеваешься? — темный смотрел с подозрением. — Сама ешь. Зеленая вся.

Я пожала плечами, зачерпнула уже подостывшие кусочки... Остановилась только, когда ложка поскребла по дну. День прошел и часть ночи, а у меня только каша была понюхать и компот посмотреть.

— Сразу бы. А то нетленный тоску развеет, аппетит нагуляет... Вон как потратился. Там небось на километр все благодатью выжгло. Что смотришь? Или думаешь, тебе за красивые глаза такой простор?

Мигом стало холодно, съеденный впопыхах ужин попросился обратно.

— За так ничего не бывает. Привыкай, — добавил он.

Я дернула закрыть дверь, темный удержал.

— Звать меня нэр Пехт или мастер Пехт, дверь не запирать, наружу не ходить. Нетленный придет, молчи и делай, что скажет, сама. Если жить хочешь. Или он попросит, и ты все равно сделаешь, но будет совсем-совсем иначе.

Рука с коротко стриженными ногтями отпустила створку. Щелкнуло.

Я вошла в уборную, напилась из горсти. Вернулась в комнату. Задвигая дверь, прижала край плаща, дернула, упала, снова сбила ладони. И локти. Ползком подобралась к постели, легла и думала, так ли мне хочется жить?

4

Койки не должны были пустовать. Вряд ли соседки по боксу стали бы разговаривать о будущем, но даже в этом молчании не было бы так пусто. В оазисе, дома, я редко оставалась одна и часто тяготилась этим, а теперь одиночество мучило. Стены давили и тянуло выйти.

Болела ладонь с ожогом. Новая повязка не помогла. Боль притупилась, но осталась. Вокруг раны припухло, кожа воспалилась и пальцы сгибались плохо. Кажется, я по незнанию сразу неправильно обработала. Ощущение, словно раскалившееся серебро все еще в моей руке, вплавилось внутрь и жжет, как жгут слова мастера Пехта, безжалостные и правдивые. Правда всегда безжалостна и не оставляет места для фантазий. Так что я лежала и ждала, когда хозяин явится подкрепить силы и не заметила, как забилась в тревожном полусне.

Приснилось, что мы с братом идем через каменный мост, к котором полно провалов. Мост почти лишен плетни, осталось лишь несколько столбов по обеим сторонам. В сумерках шары на столбах немного светятся, как едкая плесень в подвaле. Со дна Прорвы, провала между Идиром и Старым Местом, медленно поднимается туман.

Обычно к утру туман стоял вровень с Краем, и тогда провал казался белой шевелящейся рекой. Но было слишком рано. Еще до рассвета. Туман, хоть поднялся и уже заволакивал мост, был редкий.

Я лежала животом на камнях и смотрела в пролом сквозь дыру. Мост давно обвалился бы, если бы не странные ветвистые наросты из более светлого камня с темными прожилками, похожими на вены.

Каменные корни тянулись с противоположного стороны пропасти и где-то поддерживали, а где-то пронизывали толщу моста насквозь. Часть корней выросла в Край, и я представила, как они тянутся под Идиром до центра поселка и сворачиваются в спираль, потому что ограда не дает им расти дальше.

— Идем, поползень, или не успеем. Уже жалею, что взял тебя, — голос Юрая звучал в тумане глухо и низко.

Мне померещилось, что у брата два острых крыла, сотканных из тени и туманной взвеси, мерцающей от призрачного света столба, рядом с которым он остановился. Я поднялась, не дожидаясь, когда Юрай подойдет и вздернет меня за воротник, как кощь за загривок.

— Это корни?

— Корни, — ворчливо ответил он. — Из Старого Места. Все Старое Место такой камень.

Про крыля я не спрашивала, вокруг меня самой тоже была тень странной формы, будто теней не одна, а несколько, одна в другой — проделки тумана, мираж.

Юрай во сне был взрослый, а я ощущала себя ребенком, хотя разница между нами меньше двух лет. А еще мне было холодно, я дрожала и прижималась поближе к горячему боку брата, он смотрел на меня пламенем из глаз и гладил по голове тяжелой горячей ладонью.

Во рту сделалось сухо. Невыносимо хотелось пить. Я с трудом вынырнула из морока и открыла глаза.

Знобило, голова казалась тяжелой и огромной, будто набитой туманом из моего сна. Кое-как встала, добрела до уборной, напилась. Рука болела сильнее.

За окном все еще было темно, и я снова легла.

Сколько времени прошло, я не понимала, но так измаялась от боли, что ждала прихода илфирин, как избавления. Да только никто не торопился. Наверное поэтому я встала, нашла оставленные в уборной туфли, надела и вышла наружу, хоть мне и запретили.

Сначала я просто сидела на пороге, не высовываясь. Камешек все еще был внутри, в туфле. Теперь — под ступней. Чтобы его почувствовать, приходилось придавливать ногу к ступеньке, а можно было встать. Так что я встала.

Шла вдоль бокса, касаясь рукой, чтобы не споткнуться, потому что перед глазами иногда плыло, приходилось останавливаться. Во время остановки я прижимала пылающий лоб к корпусу бокса, от прохлады в голове прояснялось. Так бы и стоять, но меня тянуло дальше, и я вновь переставляла ноги одну за другой.

Воздух был все так же нехорош, дышалось тяжело не только от лихорадки, но все равно лучше, чем в внутри. Плащ волочился по земле, а за мной — длинный след, будто кого-то тащили. Наверняка на подкладке, уже полно пыли и мелкого сора. Решила, что пройду до конца мобиля и вернусь. Но дошла и увидела следующий, совсем не похожий на мой и прочие.

Скорее платформа. Основание с подошвой, удерживающей конструкцию над землей во время пути, бортики и тент. Больше, чем мой бокс раза в два, но не точно, из-за лихорадки расстояния шутил со мной, и близкое казалось далеким, а далекое наоборот. Под тентом что-то тяжелое, стоит не в центре, потому что платформа с одного края просела, вдавившись в грунт.

Порыв ветра, сверху и чуть сбоку, был внезапным, ледяным, но таким приятным, что я, прикрыв глаза, подставила ему лицо. На веки что-то просыпалось. Или брызнуло?

Снег!

Крупинки растаяли почти в тот же момент, как коснулись кожи, оставив на щеках и губах бисерные капли, а край тента отогнулся и, наверное, я бредила, потому что оттуда слышался звук. Даже не звук, ощущение, что зазвучит, только руку протяни, будто образовавшаяся щель была слишком узка, чтобы выпустить это наружу.

Несколько шагов, и я оказалась рядом с платформой.

Я не сама, ветер меня толкнул.

Рука потянулась к углу тента, но за мгновение до того, как я коснулась соскочившего с крючка запорного кольца, запястье оказалось в капкане чужой руки.