Прошел один месяц и пять дней с тех пор, как Эзра ушла, и мои надежды, подобно нашему запасу дров, тают на глазах.
— Не волнуйся. Она вернется, — убеждает меня Калеб, укладывая последние четыре полена в камин.
Слой углей, раскаленных докрасна, начинает их жадно пожирать. Несмотря на его убеждения, я вижу, как он смотрит на пустую полку для дров — на его лице читаются беспокойство и сомнения.
— А что, если на этот раз она не вернется? — спрашиваю я, и мое маленькое сердечко сжимается.
Калеб берет меня за руки, смотрит прямо в глаза и говорит:
— Она вернется. Она всегда возвращается домой.
Часть меня вздохнула с облегчением.
Он хмурится, поглаживая большим пальцем мои замерзшие руки.
— Давай, иди сюда. Согреешься.
Он подводит меня к камину. Киваю и сажусь, скрестив ноги. Калеб накидывает мне на плечи одеяло.
— Хорошо, ты следи за огнем, а я скоро вернусь, — говорит он, направляясь к двери и начиная одеваться.
Отворачиваюсь от огня и наблюдаю за ним.
— Ты не можешь выйти на улицу в такую бурю. Там ничего не видно.
Он отмахивается от меня рукой.
— Со мной всё будет в порядке.
Калеб сильно вытянулся за последнее время, и его большие руки не влезают в прошлогодние перчатки, как бы он ни старался их втиснуть. Поэтому он просто натягивает рукава пониже, закидывает топор на плечо и выходит за дверь, прямо в пасть метели.
Как только дверь закрывается, я бегу к своему посту наблюдения у окна и стараюсь разглядеть его, но порывы кружащегося, бушующего снега, словно поглотили его целиком. От моего прерывистого дыхания запотело стекло. Хватаю край длинного рукава своей рубашки, натягиваю его и тру запотевшее окно, отчаянно пытаясь найти его взглядом.
Маленькие противные пальчики паники тянутся ко мне — я не вижу его.
Бегу к двери.
На ходу просовываю руку пальто и одновременно пытаюсь засунуть ноги в сапоги. Едва успеваю натянуть зимнюю шапку и выскакиваю наружу, в объятия холодной, злой бури. Она ревет мне в лицо, словно насмехаясь. Почти слышу, как она говорит: «Эта маленькая девочка — то самое подкрепление?»
Игнорируя сомнения и всепоглощающий страх, обхватываю себя руками и ищу его следы. Но не могу их найти. Буря всё стерла, как будто их никогда и не было.
Паника разливается по венам.
— Калеб! — кричу, но мой голос заглушает вой ветра. Поднимаю руку перед лицом, как будто это поможет мне лучше видеть. Не помогает.
Выкрикиваю его имя снова и снова.
В ответ буря отталкивает меня назад, поглощая мой голос, дергая за волосы и швыряя из стороны в сторону, словно я одна из своих тряпичных кукол.
Спотыкаюсь, пробираясь через снег, пальцы на руках и ногах начинают неметь. Порыв ледяного ветра сбивает меня с ног, и я падаю на землю.
Мне холодно. Страшно. И одиноко.
Слезы застилают глаза, обжигая заледеневшие щеки.
— Вставай, дитя, — раздается твердый, как камень, голос.
Поднимаю голову.
— Эзра! — кричу, вскакивая на ноги и обнимая ее за талию.
Она крепко прижимает меня к себе — мой маяк, мое спасение.
— Где Калеб? — кричит она сквозь оглушительный ветер.
— Он где-то здесь, — бормочу я, продолжая плакать.
— Я не чувствую его, — говорит Эзра, опускаясь на колени и вытирая пальцами мои слезы. — Но ты, дорогое дитя, ты можешь спасти его.
— Я… я… я не могу. Я не знаю как.
— Ты можешь не знать. Но оно знает, — она стучит по месту над моим сердцем.
Закрываю глаза и пытаюсь найти источник внутри, но когда я добираюсь до него… он заморожен. Смотрю на Эзру и бормочу сквозь стучащие зубы.
— Не получится.
— Получится. Ты слишком много потеряешь, если этого не произойдет, — говорит она, сжимая мои плечи. — А теперь борись за него, дитя, изо всех сил.
Снова возвращаюсь к источнику внутри себя, вытягиваю руку надо льдом. Надавливаю на него, но он не поддается. Смех Калеба наполняет мое сознание, воспоминания о том, как мы карабкались по раскачивающимся дубам, крутятся в моей голове. Эти воспоминания подгоняют меня, и я давлю всё сильнее и сильнее, пока лед не начинает трескаться.
Вкладываю всё, что могу — силу, волю, сердце. Трещина раскалывается на тысячу острых осколков, и моя вода прорывается наружу. Она бурлит под моими пальцами, податливая и покорная — как хороший солдат, готовый к битве.
Открываю глаза и протягиваю руки к небу, позволяя своему Проклятию вырваться на свободу.
За считанные секунды я заставляю надвигающуюся метель пасть на колени.
Без снежного покрывала снова всё видно. Мы зовем Калеба, сердце бешено колотится о замерзшую грудную клетку. Мои двенадцатилетние руки удерживают ревущего снежного зверя на расстоянии.
— Вон там! — восклицаю я.
Черная вязаная шапка Калеба торчит из-под снега, остальная часть его тела погребена под белым покрывалом. Мы с Эзрой вытаскиваем его. Кожа Калеба пепельно-серого цвета. Наши колени подкашиваются, но мы тащим его сквозь глубокий, бесконечный снег, пока он балансирует на грани жизни и смерти.
Добравшись до безопасных объятий хижины, я остаюсь рядом с Калебом, наблюдая, как Эзра наносит различные мази, прогоняя обморожение с его кожи и лед из его вен. Когда Эзра говорит, что Калеб выживет, маленький уголек, поддерживавший меня на ногах, гаснет.
Мои колени подкашиваются, и я падаю.
Темная бездна сладко зовёт, утягивая меня вниз, вниз, вниз.
* * *
— О чем задумалась? — спрашивает Калеб, разбивая яйцо и выливая его содержимое в миску.
— О том, что Эзра снова ушла, — говорю и подхожу к нему, а затем начинаю нарезать красный перец.
Он слегка взъерошивает мои волосы.
— Она вернется.
— Я знаю.
Глава 5
— Проснись, дитя.
Голос успокаивает мои беспорядочные мысли — яркий, живой луч света в бесконечном мраке. Гонюсь за светом, а когда хватаю его, мое тело просыпается, но разум всё еще в ловушке кошмара.
— Я не смогла его спасти, — выдыхаю я, щеки мокрые от слез. — Я не смогла спасти Калеба.
Эзра смахивает мои слезы и шепчет.
— Всё хорошо. Калеб здесь.
Осматриваюсь вокруг. Калеб спит, его грудь ритмично поднимается и опускается. Спокойно. Безопасно. Затем смотрю на Эзру.
— Ты вернулась.
Странно, что она вернулась так скоро, ее не было меньше суток.
Она кивает и ползком пробирается к лестнице на чердаке.
— Спускайся вниз, и мы поговорим.
Скидываю простыни с липких, пропитанных потом ног. Роюсь в сумке, вытаскиваю ониксовое перо и иду за ней на первый этаж.
Мы устраиваемся на диване с теплым чаем в руках и тяжелым лоскутным одеялом на коленях.
— Вчера, когда мы вернулись домой, я думала, что ты надолго ушла.
Она громко отпивает из чашки, ее дрожащая рука едва не проливает горячую жидкость.
— Я тоже так думала.
— Что изменилось? — спрашиваю, используя капельку своей магии, чтобы чай не расплескался — не хочу, чтобы она пролила его на себя. Не могу определить, дрожит ли ее рука из-за старости или чего-то еще.
— Всё изменяется, — она слегка пожимает плечами.
Загадочный ответ. Но мне всё равно. Я продолжаю расспрашивать.
— Куда ты уходишь?
Это вопрос я задавала ей уже тысячу раз.
— Туда, где есть надежда, — говорит она, голос смягчается. И могу поклясться, на секунду ее мутные глаза проясняются. Я моргаю. Нет, мне просто показалось.
— Почему ты всегда так загадочно отвечаешь? — мое разочарование растет.
Отворачиваюсь, слишком раздраженная, чтобы смотреть на ее пустой взгляд. Этот разговор, как дежавю, никогда ни к чему не приводит.
