Удобно собирать профит как мужу, который любит с болезненной одержимостью.
Как ему нравилось представлять из себя такого вот любящего, сгорающего от страсти мужа, жена которого слишком холодна, безразлична, бесчувственна!
Его жалели.
Ему сочувствовали.
Он этим жил.
Почему Сергей выбрал для себя такую вот тактику? Понятия не имею. Ему это было выгодно и удобно.
А я приняла решение не вестись на его провокации.
Любит? Пусть любит. Это он сам так решил.
Я не виновата в том, что не могу ответить.
Да уже и не хочу.
Сейчас, когда вскрылась его любовная связь — целых две! — я на самом деле чувствую себя свободно и легко.
Я действительно свободна.
И вольна выбирать, как жить дальше.
Может… Неожиданная мысль пронзает меня острым лезвием.
Может, и не возвращаться сюда?
Может, взять и… уехать насовсем?
Что меня тут держит? Родной город?
А что тут такого особенно родного? Пара школьных подруг, у которых своя жизнь? Работа? Да, работа хорошая, но это потому, что я хороший специалист, и меня везде возьмут с моим опытом.
Мама? Тут всё ясно.
Отца давно нет, с его второй женой я связь не поддерживаю.
Получается, ничего не держит?
Дом? Сергей?
Представляю, какая война начнется за этот дом.
А что мне в нем? Силы, которые вкладывала в строительство и ремонт?
Это всё… это всё вообще не важно.
Я готова получить свою долю. Куплю нам с Марго нормальную квартиру в том городе, где у Макса училище, и будем жить.
У сына есть своя квартира двухкомнатная, осталась мне от бабушки, папиной мамы. Он тоже может ее продать и купить себе что-то.
Но пока ему не особенно нужно. Он выбрал свой путь. Погоны и служба Родине. Будет мотаться по гарнизонам.
При слове гарнизон меня, как всегда, начинает подташнивать.
Воспоминания опять бьют под дых.
Я у кроватки малыша. Который горит огнем, температура не сбивается. Я пытаюсь найти врача, но единственный нормальный врач в данный момент уехал на вызов в какую-то военную часть, а второй невменяемый, потому что отмечал Двадцать третье февраля. И мужа тоже нет рядом, он на учениях. И некому помочь. Некому. Некому…
Глава 8
— Мам, я готова, всё сложила в чемодан.
Сборы отвлекают от черных мыслей. Я тоже собралась. Билеты на самолет, к счастью, есть, я даже покупаю класс-комфорт, благо сбережений у меня достаточно.
Спокойно продумываю, всё ли взяла. Главное — документы, карты, наличные.
Подумала и решила забрать свои драгоценности.
У меня их не так много на самом деле, не бог весть что. Пара колечек, одно — подарок Сергея, второе я сама себе купила. Серьги — тоже от него, сережки от Серёжки — так, помню, с придыханием говорила Ирка, это было лет пять назад. Интересно, она тогда уже имела на него виды? Может, у них это вообще уже давно тянется? И только я, как последняя дура, узнаю всё в последний момент?
Не важно.
Последняя дура я потому, что вышла за него замуж.
Тогда это казалось спасением.
Как моя подружка сказала — клин клином вышибают?
Только в моем случае мой первый муж, Стерхов, был таким клином, который абы чем не вышибешь.
Я его любила.
Сильно.
Очень сильно.
И я так хотела, чтобы он был рядом со мной!
Рядом…
Учения, бесконечные дежурства, про которые мне в красках потом рассказывают «гарнизонные дамы», — это их так моя маман именовала.
Да, были там настоящие офицерские жены, те, кто поможет и поддержит. Как жена нашего командира, которая разбудила мужа и заставила дать мне машину и вертолёт, чтобы отвезти ребёнка в город.
А были и те, которые, пока муж дежурит, водили в дом молоденьких лейтенантиков и зажигали не по-детски, или тоже устраивали «дежурства», многие же работали в военных частях, кто в связи, кто в делопроизводителях, в писарях. Бабских должностей было прилично.
Помню, как еще до трагедии одна хохотала надо мной, когда мы собрались в доме офицеров, готовили праздничное мероприятие.
— Дура ты, Поля, ой, дура. «Устают они на дежурствах, не спят»… — дразнила она меня. — Кто тебе сказал, что они там не спят? Еще как спят, вопрос, с кем.
— Что? — Я реально была дура, голубая дура в розовых очках — тоже мамино выражение. Не понимала, что значит с кем-то спать.
— То, глупая. Наши мальчики там развлекаются, дай божЕ! Там же спирта залейся! Да и водочка с коньячком, опять же, закуски. Ну и наш женский пол скрашивает тяжелые учения.
Ее мерзкий хохот так и стоит в ушах.
— Как?
— Ой, Полина Батьковна… Да так. От вояки верности не жди. Как были гусары двести лет назад лихие, так и сейчас… гусарят. Думаешь, Стерх твой такой верный? Да у него до тебя был батальон баб, во время, да и после будет.
— Что ты несешь такое, Галка, закрой рот! — Это тогда как раз жена командира подошла. — А ты, Полина, не слушай. Таких всех слушать — себе дороже.
— Ой, давай, давай, Нина Викторовна, присядь этой дурочке на уши, пусть верит в то, что муж верный. Только потом сама ее будешь утешать, когда его кобелиный список узнает.
Я тогда реально мало что понимала.
Я верила Лёше.
Я его любила.
Сильно.
Я ради него всё бросила.
Готова была за ним в огонь и в воду.
И в гарнизон поехала не задумываясь.
Только бы с ним.
Мне казалось, что и он меня любил.
Любил…
Видимо, не так сильно.
Мы с Марго приезжаем в аэропорт за два часа, проходим регистрацию, багаж сдаем, дальше проверка. Садимся в кафе.
Вижу, что дочь нервничает.
Я и сама…
— Мам… ты расскажешь?
— Что ты хочешь услышать, родная?
— Камилла написала…
Господи, как я не убила-то ее?
Хорошо, что, когда мы к такси выходили, эти две курицы своего носа не казали.
Сергей вышел, пытался что-то спросить, еще раз предложил нас отвезти, но я отморозилась.
Всё.
Всё кончено.
Хватит.
Прожила всю жизнь в какой-то лжи. Зачем?
Смотрю на дочь, понимаю — наверное, ради нее. Если бы не Маргарита, если бы не ее болезнь, я, наверное, давно бы развелась с Сергеем.
Несмотря на все его заверения в неземной любви.
Нельзя так жить.
Нельзя.
Себя обманывать нельзя.
Лучше без любви. Лучше одной. Чем так.
Особенно когда знаешь, что эта любовь на свете есть. Есть она.
— Мам, я правда вам неродная? Совсем никто?
— Ты моя, понимаешь? Моя, и всё. Я никогда не считала тебя чужой.
— Я это знаю, просто…
— Что?
— Папа… Папа Сергей, получается… тоже? Но… как тогда вы меня забрали? Почему?
— Потому что твоя мама считала, что твой отец — Сергей. Она записала его отцом. Он не сомневался. Да и я тоже…
Спокойно рассказываю всю правду. Даже как-то легче становится.
Сильно не напираю на воспоминания, знаю, что Марго сложно дается каждый возврат в прошлое — болезнь, больница, врачи.
Просто констатирую.
Искали донора. Нужна была кровь. Доктор проверила Сергея и выяснила, что родства между ним и Марго нет.
— А кто же тогда…
Этого вопроса я боялась. Но в принципе к нему готова.
— Я не знаю, дорогая. Если ты захочешь, мы можем попытаться найти. Поднять знакомства твоей мамы, расспросить ее подруг, родственников. Только ты должна быть уверена, что ты этого хочешь.
Она голову опускает.
— Мам, мне всё равно. Только я… я хочу быть с тобой, понимаешь? Только с тобой и с Максом. Вы мне родные. И всё.
— Марго, папа тебя тоже очень любит. Сергей очень переживал, когда узнал. — Это правда, он реально был в шоке. — Но у него даже мысли никогда не было от тебя отказываться.
Марго вздыхает.
— Вы сегодня… поругались, да?
Киваю. Знаю, что ей врать бессмысленно.
Да и вообще, пора заканчивать реально эту жизнь во лжи.
— Да, мы поругались. Скорее всего, мы разведемся.
— Разведетесь? А я? С кем буду я?
