Конечно, нет.
Но разве мы тогда об этом думали?
Мы просто хотели быть рядом.
И поженились сразу. Свадьба была скромная, камерная, для друзей. Но нам было хорошо, что у нас вот так.
До свадьбы ничего не было. Полина была девочкой, и я решил, что у нас всё будет по-настоящему, по правилам. Есть брачная ночь первая — она будет первая.
И точка.
Так и было.
Брачная ночь была сказочной. Я видел, как Полина переживает.
— Что ты, любовь моя, красивая моя?
— Я боюсь, что тебе не понравится.
— Не понравится что?
— То, что я ничего не умею… у меня нет опыта.
— Глупенькая моя, это как раз самое главное и интересное. То, что у тебя его нет.
Я старался быть нежным, старался облегчить боль, даже узнал, какие есть средства, мази, на всякий случай. И первый оргазм ей подарил губами, руками, потом уже было проще.
Но тот самый момент, когда моя девочка дрожала в моих руках от блаженства, когда в ее глазах стояли слезы счастья…
— Как хорошо, Лёшенька… как же хорошо… А ты? А тебе?
— Ты не представляешь, как хорошо мне… Люблю тебя. Очень сильно тебя люблю…
А утром у нас был самолет.
Я старался, подрабатывал — помогал нашим парням со всякими там учебными материалами, плюс какие-то поручения выполнял — была возможность заработать, была, к счастью. Не только на свадьбу собрал, но и на путешествие свадебное. Полетели в Турцию. Я набегался, получая разрешение от командования на выезд, но всё дали.
Небольшой отель в Олюденизе, три звезды, всё скромно, но я знал, что там самое красивое море в мире. Оно того стоило! Стоило увидеть глаза моей жены, когда она увидела это море…
— Спасибо тебе, Лёшенька…
Это ее «Лёшенька» было как музыка. Слышать свое имя, таким нежным голосом произнесенное — это был отдельный вид моего кайфа. Как и всё.
Я был как в сказке.
Но это и была сказка.
Которая не разбивалась о быт.
Нам было хорошо.
И малыша мы хотели оба, хотя на тот момент Полина еще не окончила свой универ.
Я до сих пор помню то невероятное счастье, когда увидел впервые своего сына, когда взял его на руки.
Моя гордость, моя радость, мое счастье.
Его первая улыбка, первое «папа», первый шаг.
То, как неожиданно в полтора он начал болтать без остановки.
Потеря сына стала главной трагедией в моей жизни.
Самой главной.
Второй стала потеря Полины.
Не просто потому, что она ушла.
Она мне не поверила.
Я на самом деле был на дежурстве. Без связи. Без возможности ответить.
Но Полина поверила в то, что ей сказали. Она посчитала, что я участвовал в гарнизонной пьянке по случаю Дня Российской армии.
Я веселился в то время, когда мой ребенок умирал.
Она в это поверила.
У меня даже не было возможности объясниться.
Да я и не хотел тогда.
Просто не смог.
Смотрел в ее пустые глаза и сам был пустым внутри.
Развод.
Она уехала. Вернее, уехала еще до развода.
Я думал, что дам ей время. Немного. Чуть-чуть.
Я понимал, что оно ей нужно.
Прожить.
А потом я приехал за ней и увидел.
С другим мужиком под ручку. И с животиком. Небольшим еще, но… Но таким, что сомнений не оставалось. Полина ждет ребенка.
Я уехал.
Вычеркнул себя из ее жизни.
Не ее из своей, тогда еще нет. Я не мог.
Я хотел вернуть. Я думал, что это возможно.
Но нет.
Нет.
Тогда проще было принять тот факт, что моя жена умерла.
И я вместе с ней.
Умер я тот. Лёшенька.
Алексей Стерхов. Тот, который любил.
Я тогда сразу написал рапорт, меня отправили в Африку. Там было… было не больно, вот. Рутина была. Ежедневная тупая рутина. Она спасала.
Вернулся и снова попросился на Ближний Восток.
Были ли у меня отношения потом? Были. Даже жениться собирался.
Не смог.
Потом решил, значит, такова моя судьба. Ну, вот так. За что-то мне эта карма прилетела.
Вон Соболь вообще всю жизнь страдал по первой любви, которая погибла. Не так давно узнал, что, оказывается, она жива. И даже двоих детей ему родила, близнецов, парня и девочку.
Зверев тоже вот, кажется, встретил свою судьбу, и тоже сын.
А я…
А я вижу свою Полину.
Повзрослевшую. С тяжелым взглядом. Бледную.
Пустую.
Чужую.
Совсем не ту, которую любил когда-то.
Но это не важно.
Сейчас она здесь. В этом зале, где матери парней, которых мы должны вытащить.
— Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…
— Я найду твоего сына, Полина. Я тебе обещаю. Я его найду.
Имел ли я право говорить это, не знаю.
Но одно я понимал твердо — я реально это сделаю. Во что бы то ни стало.
Глава 10
Стерхов
«Я не могу потерять еще и этого сына».
Почему эти слова прочно засели в башке?
Почему с силой вкручиваются в мозг, словно стальной, титановый шуруп вворачивается в черепушку.
Не болит. Нет.
Зудит.
«Еще и этого… еще и этого… этого…»
Сына, которого она родила другому.
Сына, который стал заменой моему Сашке.
Малыш, которого она любила так же. А может, и сильней.
Тот, кто стал для нее спасением.
У меня этого спасения не было.
Не было никого. Ничего.
Только боль. Ноющая. Постоянная.
Глазенки сына, которые я вспоминал и вспоминаю.
Последний раз, когда я его видел.
Его глаза. Ее глаза.
Глаза любимой убитой горем.
И ее слова…
— Ты… ты был с ними… Я звонила. Ты был мне так нужен. Даже если бы мы не смогли его спасти. Но ты был бы рядом. Рядом с ним. Рядом со мной. Как ты мог… Алексей…
Больше я не слышал «Лёшенька».
Никогда.
Ни от кого…
Нет, было пару раз.
Попытки.
Сестричка из медкорпуса в Алеппо пыталась.
Я сразу пресек. Один раз и навсегда.
И невеста, та, на которой жениться собирался сдуру. Тоже как-то раз в порыве страсти сказала «Лёшенька»… а я назвал ее Полиной. Всю ночь трахал и называл Полина, Полюшка, моя, Поля, родная моя, фея моя, красивая, волшебная моя…
Собственно, поэтому и не поженились.
А теперь вот эта Полина.
Новая.
Чужая.
Совсем чужая.
Какая-то… потухшая.
Острая, как бритва.
Не злая, нет.
Не в злости дело.
Чужая. Родная. Единственная.
Любимая, черт ее побери. Любимая…
Достаточно было одного взгляда.
Одного взгляда, одного вздоха рядом с ней, чтобы понять.
Любимая…
Никуда не ушло.
Ничего никуда не делось.
Она моя.
Так чего же я, старый идиот, всю жизнь свою спустил в унитаз?
Почему я не с ней?
Почему не пришел и не забрал?
Силой?
Почему?
А теперь…
«Я не могу потерять еще и этого сына».
Сын Полины оказался не в том месте, не в то время. Как это еще можно назвать?
Нет, за то, что мальчишки оказались там, естественно, кто-то ответит.
Потому что разведданные были, определенно.
Кто-то должен был знать, что эти шакалы готовят вылазку.
И неподготовленных курсантов в этом месте точно не должно было быть.
Понятно, что все они пришли в военное училище не затем, чтобы маршировать на плацу или протирать штаны в штабах.
Но первый боевой опыт они точно не должны получать вот так. И какой он боевой?
У них там ни оружия нормального, никаких средств.
Твою ж дивизию…
Подавляю внутренний рык.
Я точно прослежу, чтобы все виновные получили по заслугам, хорошо так получили.
Надо как-то отвлечься.
Толкаю Зверева.
Вспоминаем былое.
— Сейчас пошумим. Доберемся до этих мразей и пошумим…
— Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели?
— И как погудели потом, тоже помню.
— Там вообще было весело.
— Да, вспоминается как курорт, — усмехаюсь горько. — Только вот… не все вернулись с того курорта.
