— У него молодая, резвая любовница, которую он не постеснялся приволочь на защиту.
Мама, побледнев, осторожно опустилась на стул:
— Может быть, ты слишком мнительная и тебе показалось?
О! Мое любимое, семейное: ты не так поняла, тебе кажется, ты должна быть мудрее… И такая злость вдруг накатила, что я сильно сдерживалась, чтобы не заорать, а лишь спокойно констатировать:
— Когда она подошла и сказала, что раз Котик защитился, то ему больше не нужна помощь его старухи, а значит, они смогут, наконец-то, съехаться… Знаешь, мама, тут трудно было понять что-то не так!
— А вдруг это её желание? Ты не спеши. Надо спокойно во всем разобраться, — мама, чуть не плача, начала уговоры.
Эх, нынешнее внешнее спокойствие давалось мне все труднее, так что пора было закругляться:
— Мам, Костя присутствовал и подтвердил, что всё так и есть.
Но у них же идеальный зять, и теперь вся мамина надежда на него:
— Милая, может быть, с ним просто серьезно поговорить? Он поймёт, одумается. Он же разумный человек!
А-ха-ха! Разумный человек! Он, видно, тоже про меня так думал, до того момента, когда я этой сучке на голову шампанское вылила.
Вот была умора.
Сухо всхлипнула и тут же зло хрипнула:
— Даже если он одумается, я с ним больше жить не планирую!
— Наташенька, а как же дети?
— Мам, это я хотела детей. Я их родила. И я, слава богу, в состоянии вырастить их сама.
Мама неодобрительно покачала головой, но время поджимало, так что мы распрощались.
— Не спеши и не наделай глупостей, — напутствовала меня родительница. — Мы сегодня домой поедем. И у меня работа, и у отца встречи.
Как послушная дочь, покивала:
— Спасибо за все, очень выручили.
И умчалась на работу, где меня встретил неожиданным вопросом генеральный директор, обнаружившийся с какого-то перепуга в моей приемной:
— Наталья Михайловна, что у вас там вчера на банкете произошло, раз с нами связался «Пятый канал», на предмет взять у тебя интервью?
Обалдеть. Понеслись сплетни.
Да и фиг с ними.
— Без комментариев «Пятому каналу», а вам лично, Николай Сергеевич, сообщаю: я развожусь.
Шеф мощно эм-м-м обалдел:
— Внезапно. Если что надо — скажи.
И ушел, а я попробовала сделать то, ради чего приехала: поработать.
Вышло, конечно, через пень-колоду — по пять раз перечитывала письма, потому что не сразу могла сообразить, о чем идёт речь, войдя в рабочее приложение на компьютере, зависла, пытаясь вспомнить, зачем туда полезла.
В районе обеда позвонил Чарторыйский.
Трубку не взяла.
Не было сил.
В голове все время крутились, вертелись и наползали друг на друга воспоминания об отвратительной сцене на банкете.
Очень тяжело было удержаться, не забиться в угол и не дать волю слезам.
Мой мир не просто мгновенно рухнул. Его крушение и падение в пропасть продолжалось и сейчас. Медленно и неотвратимо.
Все, что я создавала и строила много лет, ради чего шла на огромные жертвы, забывала про себя, не спала ночами…
Всё оказалось обманом.
Ложью.
Ничего не будет, как прежде. Все сломалось.
А сейчас гадкое недавнее прошлое ехидно скалилось мне наглой улыбкой этой малолетней твари.
Девки, о которой в Первом меде ходили очень определённые слухи.
И мой Костя, мой муж связался с этой дрянью?
Идиот.
Мой умный, осторожный и, даже местами параноик, муж?
Это либо кризис, либо провокация.
Чья-то.
Хотя, может быть, я просто все эти годы заблуждалась на его счет.
Как апогей душевного раздрая, я в отчаянии застыла около кофемашины.
Спасла меня умная техника, истошно заорав в тот момент, когда чашка наполнилась.
На нервах отхлебнув сразу полчашки кофе, обожглась. И вероятно, в этот момент очнулась.
Поняла, что просто убью себя, если не прекращу думать об измене мужа и постоянно крутить в голове произошедшее.
Мне нужно принять одно решение и идти дальше.
Поэтому я выдохнула, вернулась с кофе в кабинет, устроилась за столом, провела обожженным языком по обожженным губам, достала телефон, залезла в универсальные «Госуслуги»…
И подала на развод.
Хмыкнула, стерла невольные слёзы и пробормотала:
— Девичья фамилия у меня и так есть, заберу себе детей, квартира –пополам, машины пусть у каждого остаются те, что есть. И всё. Больше я не желаю иметь к Чарторыйскому никакого отношения. Ни рабочего, ни научного, ни, упаси боже, личного.
Удивительно, но принятое и озвученное решение действительно сняло с плеч и души камень, который я волокла на себе со вчерашнего вечера откровений.
А после работы дома меня ожидал конец света или цыганочка с выходом, с какой стороны посмотреть.
[1]«Тро́е в ло́дке, не счита́я соба́ки», 1889 — юмористическая повесть Джерома К. Джерома.
Глава 11
Коса и камень
'Пришли иные времена,
Тебя то нет, то лжешь не морщась,
Я поняла, любовь страна,
Где каждый человек притворщик.
Моя беда, а не вина,
Что я наивности образчик.
Любовь — обманная страна,
И каждый житель в ней обманщик…'
Э. Рязанов «Любовь — волшебная страна»
Наталья
Подъезжая к дому, получила от Влады сообщение: «Завтра коллоквиум по биологии и сдаем проекты по химии. Останусь готовиться и ночевать у Лерки».
Вроде все как всегда: у подружки, живущей прямо возле школы, дочь ночевала периодически весь этот учебный год. Валерия же гостила у нас во время каникул. С родителями ее мы были знакомы, и они, и мы дружбу детей поддерживали. Девочки вместе часто ездили на олимпиады и делали общие проекты.
С одной стороны — хорошо, что Влада не будет присутствовать при выяснении отношений, с другой — тревожно. Старшая у меня — барышня непредсказуемая, очень умная, резкая, нетерпимая и предприимчивая.
Хотелось бы поговорить с ней, объяснить свою позицию до того, как она что-то выкинет. Но, видимо, придется теперь работать с тем, что есть.
С Марьяной отец ее не сильно контачит, поэтому мне сейчас даже страшно представить, что там ждет меня дома.
В квартире царила тишина. И практически пустота.
— Уроки сделала, посудомойку разобрала, белье из сушилки достала. Папа звонил, сказал, что будет поздно, — отчиталась, выбравшаяся на мой зов из своей комнаты, Марьяна.
— Ты большая молодец. Спасибо за помощь. Ужинать будешь?
— Варила себе пельмени после школы. Если ты болоньезе сделаешь, то буду, но могу обойтись и бутером с чаем, — и этот ребенок что-то подозревает, судя по ее настороженному взгляду и готовности лопать бутерброд у себя.
— Сейчас руки вымою, переоденусь и сделаю пасту, — успокоила дочь, как могла. — Если хочешь что-то спросить или сказать — приходи на кухню.
А потом у нас был тихий вечер, когда мы успели обсудить школьные новости и ее пожелания касательно летних каникул в процессе приготовления самого простого варианта «пасты болоньезе» и ее же употребления.
За чаем стало ясно, что тянуть больше некуда:
— Марьяш, так получилось, что мы с папой будем разводиться. Документы я подала и очень хотела бы, чтобы вы с Владой остались жить со мной.
Вот, я это сделала: открыла рот и сказала папиной фанатке о расставании с ее кумиром.
Ужас и паника в глазах дочери заметны были невооруженным взглядом.
Марьяна застыла на своем стуле с чашкой в руке. Побоявшись, что дочь может обвариться, так как чай она любила очень горячий, осторожно вернула посуду на стол.
— Мама! Не надо! Так нельзя! Как мы без папы? — ребенок отмер и закричал.
С объятьями не полезла, потому что сейчас я для нее была опасностью, врагом, той, кто разрушил ее привычный мир.
