Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Тридцать минут. Это целая вечность, когда за тобой, возможно, уже выслали охоту. Я отхожу от кассы с заветным билетом, который словно обжигает пальцы рук. Я нахожу самый дальний, самый тёмный угол зала ожидания, сажусь на краешек пластикового стула. Тело натянуто как струна. Каждый входящий на вокзал, каждый мужской голос, каждый скрип двери — это удар по нервам. Я подскакиваю на месте, хватаюсь за сумку, готовая сорваться в бегство. Виски влажные от холодного пота, я вытираю их тыльной стороной ладони, но через минуту они снова мокрые. Время тянется невыносимо медленно. И вот звучит объявление. Мой рейс. Моя посадка.

Сначала я не верю. Потом вскакиваю так резко, что стул подо мной жалобно скрипит. Я не обращаю внимания. Я бегу к выходу на перрон, обгоняя других пассажиров, почти спотыкаясь. Глоток утреннего воздуха обжигает лёгкие. Впереди стоит автобус, с работающим двигателем. Его открытые двери кажутся порталом в спасение.

Неужели… получится? Слабая, почти невероятная надежда вспыхивает где-то глубоко внутри, пробиваясь сквозь ледяную толщу страха. Я делаю шаг к двери, протягиваю билет контролёру…

И в этот миг моё тело цепенеет раньше, чем сознание. Потому что краем глаза я вижу на парковке чёрный, только что подъехавший, внедорожник с затемнёнными стёклами. Он останавливается не там, где все. И двигатель у него не глохнет.

Захожу в автобус, не спуская глаз с того чёрного внедорожника. Сажусь, вжимаюсь в сиденье у окна. Билет в моей руке мнётся, превращаясь во влажный бумажный комок. Я пытаюсь дышать: вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Не получается. Воздух сбивается, застревает где-то в груди.

Секунды тянутся в мучительном ожидании. Вот кондуктор проходит по салону. Вот двери с глухим пшиком закрываются. Двигатель рычит, автобус с толчком срывается с места. Мой взгляд прилипает к заднему стеклу. К парковке. К внедорожнику. Он стоит неподвижно. Не трогается.

Сначала я не верю. Потом в груди тихо щелкает надежда. Может, не за мной? Мысль обжигает. Неужели... повезло? По-настоящему?

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Выдыхаю. Длинно, с предательской дрожью в губах. Напряженные плечи обмякают. Впервые за эти бесконечные часы. Автобус набирает скорость, выезжая на открытую трассу. За окном мелькают поля, редкие дома. И вместе с ними в голове раскручиваются картинки, яркие, как в кино.

Я приеду. Выйду на новом вокзале, большом и шумном, где я просто точка в толпе. Куплю билет. Ещё дальше. Может, к морю. Где пахнет солью, а не страхом. Найду работу. Буду мыть посуду в забегаловке, разносить кофе — мне всё равно. Буду жить тихо, незаметно, но главное, что свободно. Я буду спать, когда захочу. Буду смотреть на небо. Буду никем. Я уже почти улыбаюсь этому будущему. Уже почти верю. На минуту я отпускаю бдительность. Всего на минуту.

И в этот миг мой взгляд, блуждающий по дороге, цепляется за движение в боковом зеркале. Чёрная машина. Она появляется из-за поворота и теперь чётко держит дистанцию, не обгоняет, но и не отстает. А через секунду, на съезде, к ней присоединяется вторая. Такая же.

Лёгкое, тёплое чувство надежды застывает, а потом рассыпается в прах. Планы о море и тишине рушатся с треском. Тело наливается знакомым, тяжёлым свинцом ужаса.

Они не стояли на месте. Они ждали, когда автобус выйдет на трассу. Подальше от лишних глаз. В салоне не так уж много людей, и если попросить о помощи, то все откажут при появлении серьезных людей в черных костюмах.

Мой побег был не неудачей. Он был иллюзией. Разрешением, которое они мне дали. И только сейчас, глядя в зеркало, понимаю, что я проиграла, даже не начав по-настоящему играть.

8 глава

Три черных внедорожника начинают теснить автобус. Один идет вровень с кабиной, другой прижимается сбоку, третий давит сзади. Автобус то пытается рвануть вперед, обогнать, то замедляется, будто пропускает. Я вижу, как белеют костяшки пальцев водителя на руле, как его взгляд мечется между дорогой и боковым зеркалом. Кондукторша вскакивает, её голос, пытающийся что-то крикнуть, тонет в гуле мотора. Пассажиры привстают с мест. Кто со страхом смотрит, кто растерянно, кто с любопытством. Им непонятно. Для них это дорожный конфликт, хулиганство, случайность. А я знаю. Это конец. Мой конец.

Я не дышу. Впиваюсь пальцами в рюкзак так, что вот-вот порвется ткань. Губы шепчут обрывки молитв и какие-то заклинания, но я сама их не слышу. Это просто вибрация ужаса.

Автобус сдает и останавливается на обочине. Открываются двери, в салоне звенящая нервная тишина. Заходит мужчина в идеальном черном костюме, на котором нет и пылинки. Он как гонец плохих вестей. Для меня. Его взгляд скользит по пассажирам, оценивая, отсеивая. И останавливается. На мне. Ни слова. Только едва заметный кивок. Не приказ. Факт обнаружения. Ты нашлась.

Можно было сделать вид, что я это не я, вжаться в сиденье, закричать, что он ошибся. Но в его глазах я читаю холодную уверенность. Озираюсь по сторонам, вижу в глазах других пассажиров лишь испуг и любопытство. Никто не поможет. Не вступится. Меня унизительно вытащат на глазах у всех за волосы.

Я поднимаюсь со своего места. Ноги ватные, не слушаются, и колени еще подгибаются. Опускаю голову, но каждой клеточкой чувствую на себе десятки пытливых, сочувствующих и некоторых осуждающих взглядов. Каждый шаг к выходу дается с трудом, ощущение такое, будто на щиколотках кандалы. Когда подхожу к мужчине, вздрагиваю, ибо от него веет не угрозой, а неоспоримой силой, которой подчиняешься.

На улице я медленно направляюсь к машинам, чувствую, как горячий воздух за спиной шевелится. Ко мне не прикасаются, но движением руки направляют, куда идти. Иду к средней машине. Он открывает дверь. Сердце на секунду замирает в диком, иррациональном страхе, а потом я испытываю облегчение: на заднем сиденье пусто. Ни Эрена, ни Ратмира.

Видимо, мое наказание отложено на некоторое время. Может это сделано специально, чтобы я себя накрутила до предела, а может у Эрена дела, ведь он в городе не последний человек, наверняка запланированы встречи, звонки, мероприятия, которые важнее, чем я и мой побег. Еще я понимаю, что за побег меня ждет расплата. Вряд ли «жених» и брат погладят при встрече по головке. Будет холодная ярость одного и трусливая злоба другого. И я, зажатая между ними.

В машине прохладно. Кто-то даже позаботился о воде. Бутылка стоит в подстаканнике, конденсат стекает по стеклу ровными дорожками. От страха и напряжения в горле дерет, как после долгого крика. Я осторожно смачиваю губы. Вода ледяная, почти безвкусная. Делаю глоток. И тут же ловлю себя на мысли: а это точно просто вода? Всё в этой ситуации кажется продуманным до мелочей, и каждая мелочь — часть ловушки. Но жажда сильнее подозрений. Я пью, чувствуя, как холод растекается по животу, не принося облегчения.

Едем, кажется, недолго. Время растягивается и сжимается одновременно. Я не успеваю ни устать, ни успокоиться, только дрожу мелкой дрожью и впиваюсь взглядом в темные тонированные стекла, за которыми мелькают незнакомые улицы.

Кортеж останавливается плавно, без рывка. Тишина, которая наваливается после глушения двигателей, оглушает. Я смотрю на затылки водителя и охранника. Они не двигаются, будто выключены. Но дверь с моей стороны открывается.

Стоит новый мужчина в безупречном черном костюме. Он не хватает меня. Он просто кивает в сторону большого, темного здания. Его молчание страшнее любых угроз.

Я выхожу. Ноги подкашиваются. Воздух пахнет сыростью, пылью. Оглядываюсь. Ни соседних домов, ни звуков, ни голосов со стороны. Только заросший бурьяном пустырь, высокий забор и этот огромный, будто выросший из-под земли дом. Он кажется достроенным, но будто мертв, тут никто не живет.

Меня ведут к парадной двери. Заходим. Внутри пахнет бетонной пылью, штукатуркой и холодом. Ни мебели. Ни света. Ничего. Только эхо шагов, отражающееся от голых стен. Страх из нервной дрожи превращается в тяжелый, свинцовый ком в животе.