— А ты решила стать шлюхой?
— Как ты смеешь, ты…
— Смею. Прости. Дочь я тебе не отдам.
— Что? Да неужели! Она тебя уже не помнит, дочь! Когда ты с ней занимался, когда сидел? Да ты… Она Игоря папой называет.
— Что?
Никогда не бил женщин, а тут захотелось. Сдержался.
И сердце сжалось, когда дочь выбежала из комнаты с криками “папа, папочка”...
Развод был фарсом.
Елизавета пыталась доказать, что я гулящий, что у меня в каждом гарнизоне по полковой подстилке — это цитата, что я не занимаюсь ребенком и вообще асоциальный элемент.
Эта идиотка и её новый кавалер просто не представляли себе масштабов моей работы.
Когда пришел не просто приказ сверху, а приказ с самого верху сделать всё, чтобы обеспечить военному врачу Богданову психологическую поддержку и нормальные условия для работы, судья долго не думала.
Ребенка отдали мне. Лизе отошла только часть квартиры и машина. Я позволил ей забрать из квартиры то, что она захочет. Эта звезда вынесла всё. Я правда, следил, чтобы из Катюшкиной комнаты ничего не пропало…
Конечно, забрать ребенка было спорным решением. Все же уверены, что ребенку нужна мать. Но мы справлялись и без нее. Я старался не уезжать надолго, не подставляться. Мама и папа переехали к нам на время. Потом я построил им дом рядом с моим.
Через полгода Лиза приехала ко мне, якобы для того, чтобы обсудить вопросы, касающиеся дочери. Приехала в шубке, накинутой почти на голое тело — роскошный комплект белья и чулки.
Если честно, у меня был шок.
Я думал, что моя жена немного умнее.
Ошибался.
С момента развода уже больше семи лет прошло. Лиза всё еще не оставляет надежды меня вернуть, хотя живет с Ромашиным.
А я… Я продолжаю жить.
Воспитываю дочь.
Занимаюсь любимым делом.
Помогаю людям.
Получил звание генерала в сорок три.
Курирую госпитали в зоне. Учу, лечу, помогаю…
Женщин в моей жизни опять много.
Я знаю, что это неправильно, но…
Было много.
Кажется, именно было.
Увидел ее глаза и замер на мгновение. Столько в них было всего!
Боли, чистоты, красоты.
Говорят, красота в глазах смотрящего.
Да, именно.
Я не замечал усталости, поблекшей, сухой кожи, чуть растрепанных волос.
Я видел ЕЕ.
Женщину.
Женщину, мимо которой не мог пройти.
Да, я думал, что так не бывает.
Девочка-видение мне не привиделась. Она была реальной.
И я мучительно остро хотел быть рядом.
Почему?
Потому что.
Как хотите называйте это. Любовь с первого взгляда? Возможно. Притяжение? Да.
Страсть? И это тоже.
А еще какая-то нереальная потребность оберегать, защищать.
Она была хрупкой, как цветок.
Нежная лилия — эта ассоциация была первой.
Лилия… Лилия по имени Кира.
Казалось, что я схожу с ума, но… я ведь знал ее когда-то давно? Знал!
Глава 16
Глава 16
Утро яркое, солнечный свет заливает палату, морщусь, потому что давно уже привыкла просыпаться в темноте, Олег мог спать только со шторами блэкаут, и я тоже всегда и везде старалась, чтобы на ночь окна закрывали занавески.
В дороге, конечно, это было сложно.
В дороге вообще было не до таких условностей, и спали мы прямо в машине. Но там стекла в кузове были тонированными, тоже без света.
А тут…
Такое радостное, веселое солнце, словно нет на этой земле никаких проблем, словно тут не стреляют, не летают беспилотники, не гибнут люди, не умирают сыновья.
Всё хорошо…
Но разве может быть всё хорошо, когда у меня так плохо?
Славка…
Мой Славка…
Вспоминаю один из наших последних разговоров, уже по видеосвязи. Его слова.
— Мам, это мой выбор. Ты же помнишь сама? Есть такая профессия…
— Родину защищать. Я помню, сынок, только… ты у меня один, больше нет никого. Если ты…
— Мам, если со мной что-то случится, пообещай, что ты не будет страдать, ладно? Ты будешь гордиться! Потому что я выполнил долг. Потому что ты вырастила мужчину. Понимаешь? Ты!
Помню, как он говорил, а у меня текли слезы…
А еще… еще были голосовые сообщения.
Все я сохранила.
Включаю, слышу его голос, и слезы текут.
Он говорит с таким чувством, с посылом, и я чувствую, как он улыбается, наговаривая это мне:
— Знаешь, мам, я тут много кому о тебе рассказываю, показываю фотографии, ну, мы с пацанами делимся жизнью, тут это нормально, все уже как родные. Мне всегда все говорят, какая у тебя красивая мама. Настоящая женщина. Мам, я горжусь тобой. Горжусь, что ты такая у меня. Красавица, умница, ты востребована, тебя уважают. Мам, спасибо тебе за то, что ты у меня есть. И спасибо тебе за меня. За то, что ты позволила мне стать собой…
Позволила!
Сейчас слезами умываюсь и думаю, а если бы я не пустила? Костьми бы легла!
И понимаю — он бы сам пошел.
И не последнюю роль в этом сыграла Диана.
Она ему говорила про долг. Она!
А сама думала про бабло, которое получит, если он…
Господи, разве можно вот так ненавидеть, как я сейчас ее ненавижу?
Не знаю.
Но я готова ее просто растерзать.
Телефон вибрирует.
Номер незнакомый.
“Проснулась, красивая? Пойдем завтракать!”
Генерал Богданов.
Богдан.
Что ему от меня надо?
Я не понимаю.
Нет, то, что он говорил про красоту, про то, что нужна женщина — это я в курсе.
Только почему я? Что такого во мне?
Представляю себя со стороны.
Измученная дорогой и ожиданием, перепуганная до смерти, в анамнезе — предательство, которое опустошило.
А он… Его руки, его глаза, улыбка.
Глаза…
Я не помню, какие глаза были у моего Богдана из детства. Не помню, и всё тут.
Хотя вообще из той своей гарнизонной жизни помню многое.
Помню шумные застолья, которые устраивали родители на праздники. Собирались, что называется, всем миром. Ну, не всем, конечно, но семей пять обычно точно вместе встречали Новый год. Обычно сидели у Крахмальцовых. Почему? Не знаю. Квартира у них была не самая большая. Обычная двушка, гостиная и детская. Все приносили с собой салаты. Договаривались и о горячем. У нас горячим заведовал папа. Делал шикарные отбивные, запекал цыпленка табака.
Я только недавно узнала, что на самом деле блюдо у грузин называется цыпленок “тапака”, и название это происходит от сковороды “тапа”, чугунной сковороды с тяжелой крышкой, которой прижимали тушку цыпленка.
Я любила, когда папа готовил.
И сейчас люблю.
Он до сих пор готовит божественно.
Нет, и мама тоже, конечно. Они и тогда, и сейчас всё делали вместе. И оливье, и селедку под шубой, и холодец. И фирменный торт “Наполеон”. Тогда у нас не было еще никаких кухонных комбайнов и миксеров, папа придумал взбивать крем с помощью дрели! Да, да, обычной электрической дрели. Даже нет, она не была электрической! Папа сам сделал электрический привод, подключил и так сверлил дырки, когда надо было сделать какую-то мебель или отверстия в стенах, и использовал дрель в качестве миксера, вставляя крутящуюся насадку-венчик — тоже самодельную.
Папа вообще был мастер на все руки. И до сих пор любит всё делать руками. Даже когда я говорю, что надо позвать мастеров и заплатить, так будет лучше, папа отмахивается — сделаю сам.
Папа… мама…
Закрываю глаза, откидываясь на подушку.
Мне надо сообщить им о Славике.
Но как?
Боже… у папы сердце, у мамы сосуды…
Как я им скажу? Ну как?
А если скажу не я? Если они узнают от кого-то другого?
В ужасе думаю о том, что командир Славы мог сообщить о его гибели моему мужу.
Это ведь реально? Наверняка у Славы был указан контакт отца для связи. И жены.
Нет, сначала, наверное, сообщили бы жене?
Как всё это вообще делается?
Если они узнали…
Стоп. Но, ведь если бы они узнали, они точно что-то написали бы мне, ведь так? Я не блокировала их номера. Я просто не отвечала, когда Олег что-то писал.
