Он знает, что я отдам всё.
Да и… что там говорить, кажется, ставка не так уж и велика.
Я.
Кто я, собственно, такая?
Стареющая женщина. Для кого-то уже давно постаревшая.
Как называют таких, как я? Милфа?
Унизительно как.
Пошло.
Дико.
Никогда не думала, что войду в эту категорию. Просто потому, что вообще не думала о других мужчинах, о желаниях.
Я была глубоко замужем.
Глубоко верная.
Глубоко любящая.
Такая, которая не будет думать, а что, если где-то там, с кем-то там лучше, чем со мной.
Может…
Может, поэтому и оказалась преданной?
Да, да… об этом я тоже думала.
У меня было много времени, чтобы подумать.
Когда я оказалась без дома, без семьи, без тыла, без опоры.
Нет, я жила еще в своем доме, но так болезненно ощущала, что он чужой! Ходила по тем же коридорам, по тем же комнатам — Диана еще не успела поменять обстановку, всё было так же, как раньше, когда порядки устанавливала я.
И всё же…
Запах был другим. Вот что!
У меня в доме пахло домом. Выпечкой, вкусной едой, нежным парфюмом, чистым бельем, чистыми полами… Пахло душевностью и уютом. Пахло семьей.
При Диане запах стал резким. Циничным.
Напоминал аромат не самого дорогого отеля.
Я вообще любила, как пахнет в отелях. Там тоже была такая смесь уюта, чистоты, свежести, изысканности. Вроде бы дом, но в то же время нет. Но место, где вы могли просто приятно отдохнуть, расслабиться. И в то же время этот аромат словно говорил — вы тут гости, не забывайте.
Вот и мой дом, дом, который я считала своим, стал пахнуть иначе.
Он стал пахнуть изменой и предательством.
Ложью.
Я не могла находиться там.
Понимала, что, если уйду, они будут думать, что победили, а я проиграла.
Я не хотела проигрывать.
Но и жить в этой атмосфере не хотела тоже.
Подруги советовали уйти, но не перестать бороться.
Они говорили о сыне.
О том, что ради него я должна вступить в борьбу.
Ради сына.
Ради его чести.
Ради его будущего.
Когда он вернется.
“Если вернется…” — так никто не говорил, конечно. Но я видела в глазах девочек этот страх. Страх, потому что всё это было реально.
Потому что оттуда не все возвращались.
Вот тогда я и решила поехать к сыну.
Поехать, рассказать ему всё.
Или… или не всё.
Или вообще ничего не говорить, просто увидеть. Просто обнять.
Просто убедиться, что всё-таки у меня есть дом и семья.
Мой мальчик.
Мой хороший мальчик!
Да за встречу с ним я отдам что угодно!
“Я хочу тебя”...
— Не самая крупная ставка, генерал… Не лучший лот…
— Мне лучше знать.
— Хорошо… оплата вперед?
— Что? — он явно не понял.
— Ну, оплата? Сразу возьмете? Или подождем, пока выполните свою часть условия?
— Кира…
— Мне нужно понимать. Мне нужна ясность.
— Ясность? Хорошо. Поедешь со мной.
— Куда?
— В городок, в военный округ, где я командую медициной, там мой госпиталь.
— А это… это чей? — Смотрю на Богданова, не понимая.
— Это госпиталь той системы, которую я смог наладить за последние несколько месяцев. Я тут не хозяин, только временно исполняющий обязанности. Новый главврач скоро прибудет, а я… я почти закончил все дела тут, поеду снова просто лечить людей.
— Просто лечить? Но… как же… если вы… Если вы говорите, что поможете найти…
— Помогу. Слово офицера. И врача. У докторов, знаешь ли, тоже есть слово чести.
— Я… я верю, да, только… как долго будут идти эти поиски?
— Надеюсь, что всё смогу узнать в максимально сжатые сроки. У меня… у меня везде блат, красивая. Все хотят быть здоровыми, как это ни странно, и все любят дружить в докторами, так что…
— Но… этот ваш городок, он далеко? Что я там буду делать? Где жить?
— Городок не слишком далеко, почти что на границе. Рядом. Что будешь делать? Ты ведь у нас учитель? Захочешь, можешь работать, не проблема, хорошие специалисты нужны. Ну, а насчет того, где жить…
Он стоит близко, слишком близко.
Критично близко.
Подавляет аурой своей мужественности. Маскулинности.
Большой, сильный, красивый…
Он любую взять может, я ему зачем? Зачем? Поиграть, как с игрушкой?
— Жить будешь со мной. У меня. Кира…
Обнимает, прижимает к себе…
— Прости, я сам слабо понимаю, что со мной. Просто… свихнулся на тебе. Смотрю, и хочется тебя забрать, спрятать, от всех укрыть, от всего на свете. Сам не знаю, как это… Словно я должен тебя спасти.
— Спасти?
— Спасти. Сделать так, чтобы ты никогда ничего не боялась. Защитить… Какое-то… какое-то непонятное дежа вю… словно так уже было у меня. Со мной. Когда-то очень давно. Но я помню. Помню, как спасал девочку. Ее тоже звали Кира…
— Спасал девочку? Ты?
— Давно. В детстве. Почему-то вспомнил сейчас…
— А меня в детстве спас мальчик.
— Неужели…
— Да. И его тоже звали Богдан, только фамилия была…
— Алексеев…
— Что? Откуда?...
— Это моя девичья, я так шучу… Алексеев Богдан. Потом мать вышла за моего настоящего отца, и я стал Богданов, а ты… Кира… фамилию вот только я не помню. Не Васильева точно.
— Васильева я по мужу, а так… Лилина.
— Да! Что-то связанное с цветами, помню… Вот так встреча, Кира Лилина.
— Богдан Алексеев…
— Теперь точно можно на “ты”, да, красивая?
Я почему-то робею… И улыбаюсь, не могу не улыбаться. Богдан. Он точно поможет и спасет.
А плата…
Я думаю, что расплачусь по счетам.
— Кира…
Он шепчет мое имя и целует.
И я целую в ответ.
Цепляясь за него, за надежду, которую он дает, за веру, что всё будет хорошо, потому что он так сказал.
Будет, будет, будет…
Глава 19
Глава 19
Богдан
— Значится так, Рахимов, выяснишь всё, что касается Вячеслава Васильева, данные ты записал.
— Так точно, товарищ генерал.
— В кратчайшие сроки.
— Постараюсь, товарищ генерал.
— Не постараюсь, а выполнить…
— И доложить. Так точно, товарищ генерал. Разрешите идти?
— Идите… Жду информацию.
Майор, которому я дал задание, выходит, а я иду к небольшой капсульной кофемашине, стоящей в углу кабинета. Привык кофе делать сам, да и помощников у меня тут нет. Делаю глоток, морщусь, выдыхаю…
Кира Лилина…
Надо же.
Кира Лилина.
Помню маленькую девчонку с тоненькими светлыми косичками и большими глазами. Кроха совсем. Почему-то у меня были к ней какие-то особенные, братские, что ли, чувства.
Именно братские. Она же дите совсем была. Да и я…
Улыбка у нее была очень милая.
Мне тогда почему-то очень хотелось братика или сестренку, вообще, с детства хотелось, очень. И я, сколько помню себя, пацана, всё время чужих малышей опекал.
И ее тоже. Девочку Киру с косичками и большими глазами.
Помню, как отхватил тогда за то, что сам в лес потащился малышню спасать. А что было делать?
Мы жили в военном городке, вокруг тайга. Лес. Родители наши в частях военных работали. Утром их увозили, вечером привозили. Взрослые были, конечно, в городке, но бегать искать кого-то, когда ребята сказали, что девчонки в тайгу умотали? И узнал-то я случайно, услышал разговор двух пацанов. Да и думать времени не было особо, потому что эти сосунки признались, что девицы уже давно ушли.
Да, конечно, решил геройствовать. Лучшего друга взял, Сашку Казанцева. До сих пор с ним общаемся, сейчас чаще в переписке. Он тоже служит, где-то в Заполярье, семья, две дочки.
Нашли девчушек. Увидел эту, мелкую… Промерзла вся, щеки заледенели, хотя не плакала, держалась. Вывели.
Естественно, вместо благодарности мы с Саньком огребли по полной.
А потом… Потом в Офицерском клубе был праздник, мероприятие большое. И меня неожиданно наградили грамотой, при всех командир дивизии похвалил, рассказал, что я не растерялся, проявил мужество.
