Сейчас думаю, если бы у меня был сын и он бы вот так вот мужество проявил, я бы ему тоже всыпал. Или… или не всыпал бы.
Ладно, сына у меня нет. Есть дочь, к которой мне пора вернуться.
Тут пока я свою миссию выполнил.
Мобильных госпиталей прибавилось, персонала обученного тоже. Работы, конечно, много, и кадры еще нужно готовить. Но это уже следующая задача. И ею я займусь, когда к себе в округ вернусь.
Не один.
С Кирой.
Целовал ее, понимая, что такого никогда не испытывал.
Трепет.
Нежность…
И в то же время такой голод, словно у меня бабы уже сто лет не было.
Усмехаюсь мыслям. Бабы-то как раз и были.
Бабы… Нет, зря я так. Некрасиво. Нельзя.
Женщины были. Хорошие, наши, русские женщины.
Которые умеют любить. Умеют отдавать. Брать вот не все умеют. Некоторые.
И так порой обидно, что мы, мужики, чаще почему-то выбираем тех, кто готов только брать.
Брать, брать, брать… словно не насытятся.
Как бывшая моя Елизавета.
Конечно, она за меня зацепилась, потому что я был перспективный, при бабле.
Потом испугалась.
Испугалась, что калекой вернусь, что весь свой достаток растеряю. Что заставлю ее куда-то в Тмутаракань уехать.
Да просто не любила она меня.
Не любила совсем.
Я был выгодной партией.
Как это мерзко и обидно — понимать, что ты любил, а она…
Как хорошо, что вовремя раскусил. Отпустило.
И Катюшку забрал.
Интересно, а что там у моей Киры с мужем?
Она сказала, разводится. Но пока вроде по документам она замужняя дама.
Не хотелось бы мне семью разбивать.
Хотя, судя по тому, что она сюда поехала. Одна. Без мужа…
Разбивать там нечего.
Думаю о ней, и чувствую, как внутри всё сводит. Ноет.
Хочу ее просто до жути. Сильно хочу.
Страстно.
Взять и… не отпускать. Совсем.
Смотрел в ее глаза сегодня и чувствовал, нужен ей. Пусть пока еще она не до конца осознает. Но нужен.
Поддержка ей нужна, помощь.
Она хрупкая.
Сильная, да…
Но хрупкая.
И то, что ее муж, козел, сюда отпустил…
Черт…
Поднимаю трубку, набираю номер.
— Зимин? Здравствуй, Олег… Да, всё закончил, сдаю сегодня пост, отчаливаю до хаты. Но я по другому вопросу.
— Слушаю, Богдан.
— Информация мне нужна, по одному твоему тезке.
— Даже так? Любопытно.
— Некто Васильев, Олег Николаевич. Бизнесмен столичный. Более точных данных нет, только то, что жена у него Кира… Кира Лилина в девичестве, дочь генерала Лилина, уверен, ты знаешь такого.
— Лилина Георгия Вячеславовича знаю, разумеется, отлично знаю, преподавал у меня на кафедре тактику.
— Вот, значит… Хочу понять, что за фрукт этот Васильев. Почему у него жена тут по разным опасным местам “гумку” возит, сына ищет, а этот, в позволения сказать, муженек в столице сидит и в ус не дует.
— Узнаем, не проблема. Еще что-то нужно сделать? Ну, закошмарить сразу? — Зимин говорит вроде как серьезно, но чувствую — стебет.
— Нет, Олег, пока только информация…
— А дочку Лилина я тоже хорошо помню, ей тогда уже лет восемнадцать было. Красивая девица.
— Она и сейчас красивая, Зимин, но ты, кажется, уже женился и удачно?
— Более чем, товарищ генерал медицинской службы, — вот тут он позволяет себе посмеяться. — Чего и тебе желаю. Говоришь, Кира Георгиевна в ваши края “гумку” возила? Лично?
— Сына она искала. Сын у нее служит…
— И как, нашла?
— Пока числится пропавшим без вести, ищем.
— Ищите, Богдан, если я с этой стороны чем-то могу помочь…
— Да я пока зарядил своих архаровцев, пусть роют землю. Там ситуация такая, сомнительная… Никто ребят вроде как на рожон не посылал. Командир их сказал, мол, пошли в разведку, но с ним не согласовали.
— Что это за командир, с которым не согласовали?
— Вот и я думаю, что за командир? Не мог ли он сам их подставить и слить?
— Говори, Богдан, кто командир, буду разбираться.
— У него и фамилия неприятная, Кургузый…
— Запомнил. Понял тебя, генерал, по мужу Киры узнаю, доложу, ну и по Кургузому…
— Спасибо, Олег, по-братски…
— Пока не за что. Давай, занимайся своей гостьей из столицы.
— Есть, заниматься гостьей, — смеюсь я.
— На свадьбу не забудь позвать…
— Вас забудешь!
Трубку кладу, замираю… На свадьбу…
А что?
Лиха беда начала.
Поворачиваюсь, услышав скрип у двери, и вижу Киру…
Глава 20
Глава 20
— Я не подслушивала, товарищ генерал.
— А я так и не думал.
Он кладет телефон на стол, делает шаг навстречу, и я делаю шаг, и еще… пока не оказываюсь в кольце его рук.
Прижимаюсь к груди.
Так бывает? Разве вот так бывает, что человек, которого ты еще вчера… нет, позавчера… три дня назад совсем не знал, вдруг тебе становится необходим как воздух?
Нет, неправильно. Знала. Я его знала… Пусть давно, но… он не чужой.
И всё равно… как так-то?
Тот, кто был родным, близким, кому ты отдавала всю себя, кому подарила лучшие годы, кому старалась создать уют, дарить радость…
Этот человек воткнул нож в спину.
А тот, кого ты случайно встречаешь на своем пути, старается помочь, даже не так, в лепешку готов расшибиться, чтобы сделать тебя… пусть не счастливой. Спокойной.
Я не подслушивала.
Но я слышала то, что говорил Богдан.
И про моего мужа. И про сына.
Он дал задание найти Славу, и я уверена — найдет.
Он найдет.
А еще… еще почему-то я уверена, что мой сынок жив.
Потому что…
— Примета есть такая, если похоронили раньше времени — жить будет долго… — Так моя мама сказала.
Я позвонила им.
Собралась с силами. Позвонила и всё рассказала.
Про Славу. Про то, что думала, что всё, нет его больше. Про то, что, оказалось, перепутали и погиб другой, а наш… наш жив. Но пока… пока мы его ищем.
Всё рассказала.
Видеосвязь включила, чтобы они меня видели, я их видела.
Я старалась держаться, но слезы текли.
Мама плакала.
Папа челюсти сжал. Отошел, налил себе пятьдесят капель, как у них всегда было принято говорить.
Мама шепнула мне, что она звонила Олегу, ответила Диана.
Сцепила зубы, выдохнула и рассказала всё.
Измена. Предательство. Развод. Отец, который залез под юбку жены сына, сына, находящегося на передовой.
Говорила, а у самой внутри всё снова кипело и плавилось.
Была бы моя воля, я бы их…
— Ты, дочь, насчет квартиры не переживай. Пусть подавится твой Васильев. А вот та, что ты сыну подарила, тут… тут я постараюсь подключить своих.
Мама спросила, где я, как я.
Сначала не хотела говорить, но… почему нет?
— Мам, я… человека встретила одного… Вы его знаете. Папа ему даже свой кортик дарил.
— Неужели этот хулиган опять объявился! Ох… надо же…
— Что пап?
— Да так… — Папа затылок потирает, усмехается. — Вот же… бывает же такое.
— Что?
— Да он же мне тогда сказал так серьезно, мол, Георгий Вячеславович, вы не переживайте, я вашу дочь всегда спасать буду. Всю жизнь. Вот оно как… повернулось.
Повернулось, да…
Всхлипываю, передавая эту часть разговора с папой Богдану.
— Да… бывает же… Я ведь… я ведь ему тогда не только это сказал!
Он чуть отодвигает меня, смотрит в глаза.
— А что еще?
— Сказал, что женюсь на тебе.
Женюсь…
Он этого слова в дрожь бросает. Хмурюсь… не по себе.
Женюсь…
Я ведь так долго была в браке, вроде бы в счастливом. И мыслей у меня никаких не было, чтобы с кем-то другим…
И я… я не знаю, смогу ли я…
Нет, не только в постель лечь, не в этом дело.
Жить. Прирастать. Прорастать.
Становиться одним.
Чтобы потом снова вот так, безжалостно.
— Я никогда тебя не предам.
— Ты так уверенно говоришь…
— Потому что я в себе уверен. Я хирург, Кира. Военный хирург. Я не могу себе позволить неуверенность. Я не могу себе позволить колебаться. От моих решений зависит жизнь человека. Всегда. Понимаешь? Поэтому я за свои решения отвечаю.
