Отворачиваюсь, делая вид, что занята столом.
А Богданов подходит.
Близко.
Слишком близко.
— Кира…
Рука обвивает талию, опускает голову, прижимаясь к моей шее, вдыхая аромат.
— Как же ты пахнешь…
— Как? — шепчу, замирая.
— Счастьем пахнешь, любовью, сексом, удовольствием. Я с ума сойти, как хочу тебя.
У меня ноги дрожат, внутри всё сжимается.
— А… как же ужин?
Мои слова звучат как согласие, я это понимаю.
— К черту ужин… к черту…
Он хватает меня на руки, несет к кровати. Это больничная кровать, но широкая, высокая, по ходу чуть приглушает свет, за что я ему благодарна.
— Я хочу тебя рассмотреть, всю, но позже, потом, а пока…
Пока очень быстро с меня стягиваются брюки, кофта, майка, я остаюсь в белье, мысленно успокаивая себя, что была в душе днем, пока он занимался делами.
Дрожу, когда он стягивает с меня трусики, губами прижимаясь к самому сокровенному.
А дальше…
Дальше происходит что-то совершенно сумасшедшее, яркое, острое, дерзкое, смелое, такое чувственное, такое… что может быть только между двумя очень близкими, теми, кто чувствует и думает в унисон.
Мы любим друг друга.
Медленно.
Подробно.
Открыто.
Без стыда.
Я сама себя не узнаю, но почему-то знаю, что с ним можно всё. С ним я — это я. А он со мной — он.
— Я без защиты…
— Я… я…
— Не бойся, всё будет хорошо, я же врач…
Потом я спрашиваю, что значила эта фраза.
— Это значит, любимая, что роды принимать я тоже умею.
Глава 22
Глава 22
— Отлично, Саша, справилась, домашнее задание я отправлю, как всегда, на почту маме, и давай ты еще сама посмотришь тестовые задания для ОГЭ, понимаю, что у тебя еще год впереди, но сама понимаешь, чем раньше, тем лучше.
— Понимаю, Кира Георгиевна, спасибо, хорошо, что вы вернулись!
— Тебе спасибо, что ничего не забыла за это время.
Отключаю эфир, тру пальцами глаза, которые немного отвыкли от экрана.
Я вернулась, да.
Пока только онлайн, потому что я не в Москве. Я в небольшом, но уютном военном городке, он не так далеко от границы, но хорошо защищен.
Тут находится один из самых больших и современных госпиталей. И то, что он такой большой и современный — заслуга моего Богдана.
Моего.
Я ведь уже могу так говорить?
Две недели прошло с того самого первого раза.
Вернее, нескольких раз. Всю ночь… Мы любили друг друга всю ночь.
Я уже и забыла, что так бывает. Как так бывает.
Так волшебно. Так удивительно. Так честно. Так по-настоящему. Так… обнажающе до дна. Не уверена, как филолог, что так правильно, даже уверена, что нет, но… зато это чертовски правильно по смыслу.
Мы были обнажены друг перед другом не только телесно. Обнажиться телесно не самое главное.
Мы были душевно обнажены. Раскрылись так, что можно было читать друг друга.
Так, что, если в этот момент кто-то из нас захотел бы причинить другому боль, потешится, уколоть — это могло убить.
Но, конечно же, мы и подумать не могли о том, чтобы сделать больно.
Не физически.
Физически в эти моменты боль только усиливала блаженство.
То, как он сжимал меня пальцами, то, как трогал, целовал, кусал в самых неожиданных местах…
Я была живой.
Живой!
С ним.
Несмотря на весь ужас, который случился в моей жизни.
Нет, ужас, не связанный с изменой или разводом. Это не ужас. Это так. Мелочи жизни.
Ужас, когда ты слышишь — “так его убили вчера” — и понимаешь, что это про твоего сына.
И какое невероятное чувство узнать, что это ошибка.
Пусть и будет ошибка.
Пусть.
Боже, пожалуйста!
Две недели, но пока о моем мальчике ничего не известно. Тот парень, который был с документами моего Славы, пришел в себя, его перевезли сюда, в госпиталь Богданова, мы как раз и перевозили его и других раненых. Увы, Славы среди них не оказалось. Так вот, тот сержант объяснил, что документы у него оказались случайно, он их подобрал, когда они снимались с точки. Я толком не поняла, что и как, почему мой сын оставил документы. Богдан сказал мне потом, что, возможно, Слава уходил на задание, такое бывает.
— Кира, я не буду тебе говорить — успокойся. Понимаю, что это бред, не будешь ты спокойной, но я тебе обещаю, я делаю всё, чтобы его найти.
— Спасибо…
— Просто… ты же понимаешь, если его документы…
— Понимаю.
— Иди ко мне.
Он обнимал меня, гладил по спине, дышал мной.
Я только с ним поняла, какое это невероятное ощущение, когда твой мужчина дышит тобой.
Когда вот так.
До дрожи…
Мы поселились в его служебной квартире.
— А где дочь?
— В Москве, с моими.
— С твоими родителями?
— Ну да.
— А… ее мать?
Он уже успел к этому времени рассказать мне вкратце, что с женой в разводе, что ребенок с ним.
Когда рассказывает подробно, я только тихо вздыхаю.
— Что?
— Знаешь, всегда думала… прости…
— Что?
— Почему порядочные мужики всё время выбирают таких вот… балерин.
— А где ты ходила, когда порядочный мужик балерину выбрал?
— Замужем была.
— То-то и оно. Я, знаешь, тоже всегда думал, почему хорошие девочки связываются с… козлами.
Усмехаюсь.
Сказать, что мой муж всегда был козлом? Да нет. Не был.
Хороший был. Любящий. Порядочный.
Я так считала.
Ну, ясно, что случалось всякое, но в общем.
Понимаю, что порядочные не спят с женами сыновей, но всё-таки…
— А ты часто к дочери в Москву летаешь?
— Часто. Не только к дочери, вообще в Москву, так что, думаю, скоро с тобой сможем полететь.
— Со мной? Зачем? Я же… Мне надо дождаться информации о Славе.
— Дождемся. Она и туда, если что, дойдет, эта информация. А в столицу нам с тобой нужно.
— Зачем? — спрашиваю робко, бледнея…
Понимаю, что не хочу.
Столица для меня сейчас как другая вселенная.
Другая жизнь.
И о той жизни, о последних неделях я вспоминать не хочу.
И видеть никого из той жизни.
Ну, разве что девчонок… Свету, Вику…
Светка волнуется, как я, что я… С увольнением помогла. Я не хотела школу подставлять, понимала, что скоро не вернусь. За свой счет брать — а кто будет учить детей? Надо было освободить ставку.
Пока я не говорю подруге, где я. Объяснила, что переехала в городок, что жду информации.
— Этот твой ко мне приходил.
— Олег?
— Угу… Спрашивал, куда ты пропала.
— А ты? — У меня всё холодеет внутри.
— А я его послала на три буквы, сказала, что не его дело.
— А он?
— Он сказал, что там какие-то вопросы с разводом.
— Ясно…
Мне не хотелось в Москву, но решать вопросы всё-таки было нужно. Да и вещи свои забрать.
Уехала я налегке, правда, часть вещей, украшения, шубу, обувь, я собрала и перевезла на хранение к Свете, но всё равно это были далеко не все мои личные вещи, которые мне не хотелось бы оставлять Олегу и тем более его молодой любовнице.
Но как же Слава? Уехать, а если его привезут сюда? Если что-то станет известно?
— Кира, у нас с тобой в распоряжении военная авиация, если нужно будет срочно вернуться — это вопрос нескольких часов, я не шучу. Пока…
Я замечаю, что Богданов как-то мнется.
— Что, пока?
— Пока никакой информации нет, и…
— Погоди, ты что-то знаешь?
— Нет, Кира, это… Слушай, это не точно. И я не хотел тебе говорить.
— Что? Пожалуйста, господи, ну что?
— Возможно, плен.
— Что?
У меня снова обрывается всё внутри.
Я знаю, что такое плен. Я слышала. Я даже видела уже тут, в госпитале… Нет, это не всегда так плохо, но…
— Кира, это пока вилами по воде. Он без документов, понимаешь? Говорить точно никто пока не может, поэтому ждем и держимся.
— Ждем и держимся.
— Ты устроилась, работать можешь?
