Плакала. Говорила, что ребенок будет только ее, что она сама виновата, что ей ничего от меня не надо.
Зато матери ее надо было всё.
— Я сказал, что я женюсь, что еще?
— Что нам от той женитьбы? Я знаю, что ты, гад, всё Ольке отписал…
— Не сметь говорить про мою жену в таком тоне!
— Что?
— Я ясно сказал. Не сметь. Иначе я за себя не отвечаю!
— А я за себя не отвечаю, генерал! Под трибунал захотел, старый козел? Девочку, значит, пьяный, снасильничал, и думаешь, свадьбой обойдешься?
Это был какой-то лютый ад.
То, что говорила эта баба!
А Алина тихо слушала.
Протеста никакого в ней не было.
Они же, по сути, меня на понт взяли.
Пытались напугать, что впаяют мне… надругательство. Слово еще какое тещенька выискала!
Да я сам, собственно, к тому моменту уже и не собирался бороться. Не за что было.
Оля…
Оля ушла жить свою лучшую жизнь.
И я очень быстро понял, что одна она не останется.
Этот ее, главный по санаторию, Сан Саныч, тут же подсуетился. Я на него досье собрал, кобелина тот еще. Ну, что ж… если это ее выбор.
Особого счастья я в глазах бывшей не видел.
Хотя и видел-то я ее не так часто.
Пару раз караулил у дома. Хотел подойти.
Просто поговорить.
Просто посмотреть.
Просто понять, есть ли шанс.
Просрал я все шансы.
Это понял, когда просидел под ее окнами всю ночь.
А этот… Сан Саныч… он просидел с ней.
Чай пили. Наверное.
Не важно.
Четыре утра, как говорят в народе — час быка. Время страшное.
Вышел из машины, хотел подняться, схватить этого… Саныча, вытащить из ее постели и… пусть бы посадили меня, плевать.
Только не дошел. Свернул за угол. Кулаком в стену пробил, до хруста костяшек. Боли не чувствовал.
Вся боль осталась в другом месте.
До утра досидел.
Нужно было посмотреть, как они выйдут.
Не были они похожи на любовников, от слова совсем.
Нет.
Просто два человека, которые проговорили всю ночь.
Но это было не важно. То, что не любовники.
Она говорила с ним.
С ним говорила.
А со мной…
Я не заслуживал того, чтобы она говорила со мной.
Никак.
Всё.
Стало как-то всё равно. Безразлично.
Развод прошел.
Свадьба.
Да, женился я… женился.
Опустился…
Дети со мной перестали разговаривать.
Дочь еще как-то пыталась образумить. Сын…
Сын просто ухмыльнулся, когда я его встретил — знал, что он к Ольге приехал. Головой покачал.
Да и мне тоже сказать было нечего.
Они ведь все знают больше меня!
И понимают.
Это я, дурачок, на старости лет вляпался в дерьмо.
Я и сам это понимал, но…
Хотел поближе к Ольге быть сначала. Готов был перевод оформить с потерей должности. Пусть не под мое звание. Хоть куда-то.
А тут комиссия эта. Сказали мне, что помощь нужна.
— Тебе, Сафонов, и образование позволяет, и звание, да и честь… сохранил.
Да уж, сохранил.
Отказываться я, конечно, не стал.
Тем более копали под Миронова, под Халка, мы одно время служили вместе, я его хорошо знал, и кулак мой его знал, приревновал однажды к Лёльке, припечатал дурака…
А теперь он меня припечатывал словами…
— Как ты мог, Матвей? Лёльку свою на какую-то… променять.
— Не суди, Харитон, да не судим будешь, — отвечаю, у самого ком в горле.
— Куда уж мне судить? Только… знаешь, Сафонов, Ольга твоя — женщина. Настоящая, с большой буквы женщина. Офицерская жена. А ты…
А я… Я всё понимаю, от этого тошно и горько.
— Хватит.
— Нет уж, прости, договорю. Мизинца ты ее не стоишь, Матвей. Мизинца. И я уверен, Лёля будет счастлива, очень, а ты… локти искусаешь.
Ничего я не ответил.
Что тут ответишь?
Что сам знаю?
Знаю…
Поговорить бы с ней еще. Хоть немного.
Но нет.
Словно что-то меня к ней не подпускает.
Сила какая-то.
Знаю, что малыша ждет.
Что нельзя волноваться ей.
А я — это стресс. Для нее стресс.
Мать моя тоже, подлила масла.
Сказала, что рада за меня, что в моем возрасте и положении уже пора молодую, красивую жену иметь.
— И очень хорошо, что она тебя родит! Лёлька твоя вон…
— Мам, замолчи. У нас с Лёлей двое детей.
— Могла бы больше, да не смогла! Не сохранила…
С ужасом узнаю, что, оказывается, у Лёли были выкидыши, она от меня скрывала. Я тогда как раз мотался по горячим точкам, а она ждала.
Ждала!
Ограждала меня от всех бед.
А я…
С Алиной живем как соседи. Я вообще не хотел, чтобы вместе. Но она напросилась. Плакала, мол, мать ее тогда со свету сживет.
Как с чужим человеком жить?
Старался больше времени на работе проводить, в кабинете.
Командировки помогали.
После дела Миронова дали мне еще одно, потом еще. Там как-то всё быстрее раскрутилось.
Дома молодая жена вошла во вкус генеральской жизни. Накупила всякого, техники, мебель поменяла, себе две шубы, вещей гору.
Я спросил — куда, ты же беременная? Ты это носить не сможешь через пару месяцев?
Обиделась.
Ночью пыталась ко мне в постель залезть.
— А что такого? Ты мой муж, я твоя жена, у нас уже было. Какая теперь разница?
— Большая…
Как ей объяснишь, что разница есть, и что тот, самый первый раз, он был… Не с ней он был.
Но винить ее я не могу, конечно.
Надо было дома ночевать.
Или не пить.
Или кабинет закрыть.
Рапорт подал, чтобы меня подальше отправили. Где погорячее.
Лучше так.
Лучше пусть как героя вспоминают, чем как дерьмо.
Руководство против выступило.
— У тебя жена молодая, в положении, пусть родит. Потом… да и потом… Ты с ума сошел, Сафонов?
— Других же отправляют? И с детьми, и многодетных?
— Не генералов же? Вы нам, Матвей Алексеевич, нужны здесь. Скоро у комиссии вашей появится новое дело, серьезное. Так что… Готовьтесь.
Готовился я.
К очередному разводу готовился.
Решил, смысл вот так жить?
Зачем?
Ее я обеспечу, ребенка тоже.
Тем более… сомнения взяли. А мой ли вообще малыш? А была ли моя Алина такой уж чистой и непорочной?
Не были ли те ее игры с лейтенантом просто играми?
Пока думал об этом — Миронов пригласил на свадьбу.
Что ж.
Алина увидела приглашения, загорелась.
А я… мог бы не брать ее с собой, конечно, но… как-то даже жаль ее стало, видел и слышал, как ее мать прессует. Понимал что, скорее всего, не по своей воле она оказалась в моем кабинете, на моих коленях.
Стыдно самому было за то, что вот так вот… повелся. И позволил себя обмануть.
Знал, что на свадьбе Ольга будет.
Думал, сможем поговорить.
Алина к свадьбе готовится как к собственной. Кучу нарядом перемерила, туфель.
— Ты же в положении, куда такой каблук?
— На один вечер можно, и потом, ты же меня поддержишь, товарищ генерал?
Шутить пытается, а мне тошно.
Представляю, как я буду с ней, а Ольга…
Не могу ее теперь Лёлей называть. Словно права не имею.
Вижу, как танцует, сам не решаюсь пригласить.
И подойти тоже.
А вот Сан Саныч ко мне подходит.
— Нельзя ей волноваться, товарищ генерал, вы уж… поаккуратнее. Лучше не трогайте сейчас. И жене своей скажите.
Жена моя танцует с молодыми людьми, улыбается, всем видом показывая счастье.
Гости начинают расходиться. А у меня как раз важный разговор с генералом Зиминым, он курирует мою комиссию из столицы, обсуждаем мы возможные командировки туда.
Договариваем, его супруга забирает, я ищу свою Алину — нет ее.
Выхожу на улицу и вижу ее уже лежащей на тротуаре под лестницей.
“Скорая”, больница.
— Это всё твоя Оля! Из-за нее! Она мне сказала, что…
— Замолчи.
— Ненавижу ее. И тебя ненавижу! Думала, уведу, буду жить счастливо, а ты…
— Успокойся…
— Ненавижу…
А теперь я сижу перед доктором, которая смотрит на меня как-то странно.
