— Товарищ генерал, у меня для вас не слишком приятные новости.
Глава 18
Глава 18
— Мам, Алина потеряла ребенка.
Я это знаю.
Честно? Мне не жаль. Ни ее, ни его.
Может быть, это неправильно чисто по-человечески, по-христиански.
Плевать мне.
Не хочу быть правильной.
Они оба отняли у меня пол моей жизни.
Она — когда решила залезть на женатого.
Он — когда вот так просто взял и ей это разрешил.
Он виноват больше.
Потому что он давал мне клятву. Он клялся мне в любви. Он обещал быть со мной и в горе, и в радости.
Не хочу думать об этом. Не могу и не хочу.
Моя беременность протекает хорошо, и слава богу.
Посещаю доктора регулярно.
Во время одного из визитов, пока готовлюсь, чтобы доктор меня осмотрела, слышу тихий разговор акушерки и врача.
— Да, представляете, специально, как оказалось, принимала препараты, чтобы от малыша избавиться. Когда упала, вроде как спровоцировала выкидыш. Но мне доктор из клиники сказала, что это не от падения. Она сама. Если бы не принимала препараты — ничего бы не было.
— А что генерал?
— А что генерал… Ничего. Ему рассказали. А там уж… пусть сам с женой разбирается.
Я знаю, о ком речь.
Интересно, а акушерка знает, что говорит про моего мужа?
Фамилия у меня теперь другая, вернула девичью. Данилова. Может, они и не знают.
Впрочем — не плевать ли мне?
Если Алина что-то принимала, значит, хотела спровоцировать выкидыш? Интересно, зачем?
Хотя, опять же — мне какая разница? Меня это не волнует.
Независимо от того, почему это произошло.
Я живу дальше. И всё.
Но всё-таки не выдерживаю. В конце приема спрашиваю у доктора:
— Галина Константиновна, я ваш разговор слышала… про девушку, у которой выкидыш.
— Ну, девушкой ее сложно назвать, — усмехается доктор. — Вообще, странное выражение — беременная девушка.
— Извините. — Хочется встать и уйти, почему-то слова врача меня коробят.
— Сядь, Оля, успокойся. Я же всё понимаю. Знаю, что это твоего бывшего… краля. Акушерка вот моя не в курсе была, а я не успела ей вовремя… на роток платок накинуть.
— Значит, Алина сама…
— У Светы нашей, акушерки, там сестра работает. Так вот она сказала, что доктор поняла, что дело нечисто. Уж больно странно себя вела девица. Она ей и сказала, мол, если что-то принимала, признавайся лучше, потому что тебе надо срочное лечение, иначе вообще родить не сможешь и по-женски будут постоянные проблемы. Ну, сама знаешь, Оль, у нас тут… по-простому. Никто не церемонится. Эта коза и созналась, мол, только сделайте, чтобы дети были, а то генерал со мной без детей разведется. Ну еще и оказалось, что со сроками она мудрила. Генералу твоему одно сказала, а на самом деле…
— Он не мой, генерал, он ее… — говорю, а у самой от стыда щеки печет.
Бывает такое.
Напакостили другие, а стыдно тебе.
За генерала мне стыдно.
Как он мог?
Не дурак ведь?
Совсем не дурак.
А может, и права была Нателла, соседка моя гарнизонная?
Может, надо было спустить эту шлюху и ее мамашу с лестницы?
А генералу просто надавать по мордасам, чтобы знал, куда свои блядские глаза класть не следует?
Думаю об этом по дороге домой.
Могла ли я простить?
Простить что?
Измену?
Измену, которой по факту и не было?
Не было, или была?
То, что он захотел ее… он ведь не просто так захотел? Не с бухты-барахты?
Получается, он смотрел. Думал.
Мечтал…
Господи, как же больно.
Для меня ведь всегда он один был! Только он!
Я ведь даже не думала ни о ком!
А ведь были моменты, были… желающие. И какие!
Сафонов мой не всем успевал морды-то бить.
Да и не обо всех знал.
Матвей тогда как раз был в Африке. Что уж там происходило, за что воевали, не знаю, вроде и не воевали, охраняли какого-то очень важного человека. защищали страну от переворота. В газетах о таком не пишут. По телевизору не говорят. Даже в интернете тишина. Никому не интересно. Но мы полезли, было нужно. Там добывали редкоземельные металлы, так нужные нам.
Я с детьми осталась в гарнизоне, в военном городке, работала в госпитале.
И вот к нам доставили красавца генерала, с аппендицитом.
Матвей тогда был только подполковником.
Генерала я знала заочно, на слуху был, дамский угодник. На самом деле красавец мужчина, и дамы к его ногам штабелями падали: и незамужние и несвободные. Любые.
А генералу Стоянову нужна была я. И всё тут. Заклинило.
Как он за мной ухаживал! Цветы каждый день. Корзины с фруктами экзотическими. Шампанское, сладости. Икра и крабы!
Просила его прекратить эти поставки. Домой ничего не несла, ну так, пару раз вкусненькое, детей побаловать, с финансами, если уж честно, в то время было туговато.
Боялась, что дети отцу скажут, что у мамы тут деликатесы.
Стоянов в ногах валялся.
— Ольга, не могу, оторваться не могу. Пожалей меня, дурака. Хоть раз.
— Роман Евгеньевич, у меня муж офицер, он сейчас на службе. Вы тоже офицер, старше его по званию. Как вы себе это представляете?
— Хочешь, верну его? Помогу ему? Через звание до генерала доскачет.
— За какие такие заслуги, Роман Евгеньевич?
— За тебя. Моей будешь.
— Идите вы, товарищ генерал!
Он пошел, но на меня. Обнял, прижал. Влепила пару затрещин, рука у меня легкая, как у массажиста, а вот, как у женщины, видимо, крепкая.
— Отойди, кричать буду! Всю больницу на уши поставлю!
Ушел.
Но подарки еще долго присылал.
И сигналил.
У него машина была служебная, и сигнал клаксона такой, необычный.
Вот он и сигналил, проезжая мимо госпиталя или мимо моего дома.
Матвей, к счастью, ничего не узнал.
Подарки я первое время так же скрывала или говорила, что от пациентов.
Потом они пропали.
Вроде как Стоянов женился.
Но клаксон я еще не раз слышала.
Даже когда мы в другой гарнизон переехали. Внезапно!
Оказалось — Стоянов, уже генерал-лейтенант, приехал к нам с проверкой.
Мужу моему, кстати, пару званий дали досрочно.
Я всё думала — неужели Роман Евгеньевич подсуетился?
Мужчина был видный, красивый, все говорили тогда, что на актера похож, который играл в фильме “Джейн Эйр”, старом. Потом еще был Джеймсом Бондом. Тимоти Далтон, да. Красавец, с ямочкой на подбородке.
И у Стоянова была ямочка.
Волевой был мужик. Сильный. Яркий.
Но я ни разу… НИ РАЗУ! Не подумала о нем как о мужчине!
Я представить себе не могла.
Для меня существовал только мой Матвей.
Поэтому и больно было.
Даже не из-за самой измены.
Из-за того, что посмотрел на другую.
Подумал о другой.
Одно это я уже как измену приняла.
Скажете, не права? Дурочка?
Возможно.
Живот поддерживаю. Толкается моя красота. Футболистка.
Главное, сильнее толкается, когда я о ее отце думаю, вспоминаю.
А я вспоминаю.
Фотографии иногда смотрю.
Сначала порыв был всё порвать, уничтожить. Потом подумала — нет. Это моя память. Моя и детей. Пусть даже они не хотят общаться с ним. Хотя я и ругаю их за это.
Считаю, что неправильно.
Он отец.
Это не изменить.
Сан Саныч мой опять переключился на новый объект. А я и рада.
Понял, что только дружить могу, по крайней мере пока.
Сижу в декретном. Хожу гулять. Хотела к маме поехать, у нее рожать, она звала, но передумала. Я же специально себе такой уютный уголок устроила.
Матвея не видела давно.
Слишком давно.
И не интересуюсь.
Смысл?
Хотя…
Последние дни мучительно хочется, чтобы он приехал.
Просто приехал, и всё.
Чтобы был со мной. Чтобы повинился, в ногах валялся, прощение вымаливал.
Чтобы положил мне руку на живот.
В какой-то день не выдерживаю.
Набираю номер.
