Свой я поменяла, моего нового он не знает.
Трубку поднимает.
— Алло…
Молчу. Горло перехватывает. Бросить хочу и не могу. Слезы градом льются.
Зачем же ты так со мной, Матвей?
Почему?
Что я сделала?
Я ведь хотела быть лучшей. Я была, я старалась!
А ты…
— Алина. Не звони мне больше. Я сказал, что всё кончено. Квартира твоя. Мебель, всё остальное. Денег я тебе тоже оставил прилично. Что еще тебе от меня надо? Ты ведь только этого хотела? Остальное — извини. Если со мной что-то случится — деньги получат мои дети. Поняла?
Не поняла.
Горло сжимается.
Что случится? И почему он так говорит?
Трубку бросил.
А потом…
Звонок. С его номера.
Трясущимися руками провожу по зеленой стрелке. Но молчу.
И не дышу.
— Оля… это ты?
Не дышу.
Не дышу.
Не дышу…
— Я люблю тебя, Лёля, береги себя, любимая. Я очень сильно тебя люблю.
И тишина.
Отключился.
Больше я звонить не стала.
Нет… набрала еще раз.
Когда дочь родила.
Не знаю зачем. Был порыв.
Она так на него похожа! Просто невероятно!
Но…
Абонент не абонент.
Дочь сказала, что он там.
Вслух мы не говорим где. ТАМ.
И всё.
Детям пишет редко. Деньги присылает. Много. Пишет сухо. Всё хорошо. Жив. Берегите маму.
Берегите!
Почему же ты сам не берег?
Как ты мог?
А потом…
— Генерала к нам привезли. Совсем плохой. Контузия сильная. Ослеп. Всё зовет какую-то Лёлю…
— Лёлю?
Глава 19
Глава 19
— Не волнуйся, Оль, иди себе спокойно, развейся. Я за Надюшкой присмотрю. Она чудесная малютка. Тихая такая, ангелочек!
Киваю. И доверяю соседке, которая обещала за ребенком присмотреть, когда я решилась впервые после родов выйти из дома. Сходить на праздник.
День рождения у Сан Саныча.
Он настаивал, мол, ты должна быть, и точка. И не волнует! Так и сказал.
Не имеешь права пропустить.
День рождения не простой — юбилей.
Так что я понимала, что пойти придется. И с одной стороны, развеяться бы не помешало — я не планировала становиться отшельницей и затворницей после рождения Надюшки.
А с другой…
С другой, так мне хорошо, так уютно было в том мирке, который мы вместе с ней создали. Столько новых, ярких, незабываемых эмоций подарила мне эта крошка. Я же каждым мигом, каждой чудесной минутой наслаждалась, хоть и оказалось, что выносить и родить ребенка в моем возрасте ой какая непростая задача.
Но я справилась. Акушерки и врач меня даже похвалили.
Сказали, что держалась достойно и не пикнула.
Восстанавливалась я в целом легко, и молоко пришло быстро.
Вот только ощущения были странные: двоих детей родила, вынянчила, вырастила — а руки, которые, как говорят, “помнить” должны…
Эти руки будто бы всё забыли.
Я всё понять не могла, да что же я такая неуклюжая!
Неловкая, даже боязливая какая-то, будто опасаюсь, что я не то что-то сделаю, ребенку вред причиню.
Глупые, глупые… неестественные вроде мысли для матери двух детей, для женщины моей профессии. Опыт-то он есть, а вот…
А вот рядом нет того… кто был рядом в первые два раза.
Нет моего Матвея рядом, с которым бы могла разделить опыт материнства. Эту радость, это счастье, это безмерное количество эмоций, которое наполняло, как сосуд, доверху, а не выливалось.
Что ж, когда я это поняла, стало легче.
Рассердилась сама на себя: ну право слово, Оля, ты мать-одиночка, смирись! Но зато какое счастье, какой ты божий дар получила!
Радуйся! Забудь.
И будь счастлива!
Я и была. И есть. И буду. Это я точно знаю.
Сейчас мне, кроме радости от возни с малышкой, больше ничего и не надо. Я радуюсь своей жизни, я в ней нашла счастье. Да!
Вздрагиваю, осознав, что задумалась, провалилась в свои мысли.
Часто со мной такое стало происходить.
Одиночество диктует собственные правила. Пожалуй, и правда не помешает выйти из зоны комфорта, людей увидеть.
Платье поправляю. Вроде неплохо сидит. Грудь налилась, а вот живот быстро ушел. Я думала, будет сложнее, но мне повезло. Чувствую себя если не на все сто, то хотя бы на девяносто процентов.
— Хороша! — цокает языком Тамара, оглядывая меня, глаза ее от восторга расширяются. — И не скажешь, что мать троих детей, а недавно вообще родила!
— Спасибо, Том, — улыбаюсь от ее комплимента, волосы поправляю.
Мысль пробегает, что то, как я сейчас выгляжу — в этом приталенном темно-зеленом платье, с прической, на каблуках — может ко мне мужское внимание привлечь. А мне совсем не хочется ни с кем общаться.
Думаю, вдруг на танец пригласят? Я не хочу сближаться. Ни с кем.
— От женихов отбоя не будет! — не унимается бойкая Тамара, у которой самой поклонников хватает, хоть она и глубоко замужем и мужа любит. Но есть в ней некое кокетство, которого не отнять, и склонность к флирту.
Так что нечего удивляться, что она и мне приписывает желание познакомиться с кем-то, едва выпорхну из дома.
— Каких женихов? Скажешь тоже, Том. Много ли желающих взять мамочку с младенцем? Как там говорят, разведенка с прицепом?
— Хах! Да пусть говорят. Ерунда это всё. Если мужчина полюбит женщину, то он и ребенка ее полюбит. Ну, это если мужчина настоящий, конечно, — отпускает единственное дельное замечание, с которым я могла бы согласиться.
Мне хочется сказать, что я знала настоящего.
Знала, любила, жила с ним.
Но не помогла эта его настоящесть от похоти. От предательства.
Никак не помогла.
Так что я не верю уже в мужские достоинства. И мужчинам не верю.
Я просто хочу доченьку свою любить, нянчить, баловать.
И больше ничего.
Прощаюсь с Томой, малышку нежу в руках, целую в щечки.
Ухожу.
На празднике, организованном в санатории, многолюдно, все нарядные, красивые, речи толкают, но Сан Саныч меня примечает, как только захожу, ко мне летит, оставляет свою барышню, которую только что прижимал за пышную талию, растерянно хлопать глазами.
— Оль, как я рад тебя видеть, — распахивает объятия.
Я сторонюсь.
— Сан Саныч, нехорошо обижать вашу даму.
— Мою да… — оборачивается. — А пойдем, я вас познакомлю.
Подходим к румяной, пухлой, но симпатичной женщине. Она бросает на меня взволнованный взгляд, и мне ее настороженность понятна.
— Это моя Марина, а это наша гордость! Наша Ольга!
— Очень приятно, — улыбается Марина, в ожидании смотрит на своего кавалера, мол, что он будет делать?
А Сан Саныч, как истинный джентльмен, начинает за нами обеими ухаживать.
И как-то так получается, что быстро дает понять, кто есть кто.
Я просто друг. А она — его новая женщина, муза, пассия, свет его очей.
Он так сыплет комплиментами, что подозрительность ее сходит на нет. Мы начинаем болтать и вообще прекрасно проводим время.
— Как ты, Оль? — Сан Саныч вглядывается в лицо. Взгляд пытливый, но я чувствую в его тоне искреннюю заботу.
— Всё хорошо. Я с ребенком в основном, вот.
— И как твоя принцесса?
— Да растет, — улыбаюсь, сердце щемит от нежности, а грудь немного стягивает от прилива молока. Надо бы поторопиться. К следующему кормлению. Вернее, через одно — молоко-то я заблаговременно сцедила, чтобы Тамара могла малышку покормить.
— А ты… а как… — Сан Саныч осекается, и я понимаю, что спросить хочет, но ничего в итоге не спрашивает. Уважает мое нежелание обсуждать прошлое.
Да и что бы он мог спросить? И что бы я ответила?
Всё по-прежнему. Живу как живу. Жизнь продолжается.
Мне кажется, он хочет что-то сказать. Но не решается.
А я не собираюсь спрашивать, в чем дело.
Не говорит — значит, не так и важно.
Понимаю, возможно, про Матвея.
Я про него давно уже ничего не слышала.
Щемит, конечно. Болит еще. Но я не хочу бередить.
