– И откушу ему бо-очок! – и с этими словами находит сына.
Он верещит от радостного испуга и заливается смехом.
Детский смех словно ретуширует боль, нежданно негаданно сгустившуюся в доме.
Женя хлопочет возле плиты выкладывая на чугунную сковороду куски мяса.
Дом словно оживает после морозного оцепенения.
С улыбкой смотрю на детей.
Целую внука и иду к лестнице наверх.
Ступени слегка поскрипывают под ногами.
Веселый вереск внука, шипение мяса и негромкие разговор Арсения с Женей отдаляются и остаются словно где-то за чертой.
На втором этажа наша спальня – я направляюсь туда.
Открываю медленно дверь и заглядываю в полумрак комнаты.
Борис лежит на спине.
От того, что он вытянулся и раскинул руки кажется особенно огромным и мощным.
Поза – точь-в-точь, как на фото Снежаны.
Сердце привычно заходится болью, но я контролирую эмоции.
Сглатываю твердый комок и встаю в проеме.
Глаза мужа закрыты.
В слабом коридорном свете его лицо кажется особенно бледным, а веки отчетливо отдают синевой.
Щетина неаккуратная, с проседью, а выражение лица будто даже во сне он с чем-то борется и смертельно устал.
Этот разговор нужен мне.
Нужен нашим детям…
Но будить его я не хочу.
Не стану уподобляться ему в жестокости.
Разворачиваюсь и делаю шаг наружу.
– Не уходи, Надежда.
Вздрагиваю и оборачиваюсь через плечо.
– Не спишь?
– Нет.
Глаза медленно открываются, и он приподнимается на локте.
– Борис, – начинаю я твердо.
Я уже не могу выдерживать эту неопределенность. Мне нужно знать правду какой бы она ни была горькой.
Невозможно начать лечение не зная диагноза. А опухоль… лучше удалять без следа.
– Объясни, – требую я, замерев в дверях.
– Я совершил ошибку…
Сердце падает в пятки. Вот и признание, которого я так долго ждала и подспудно боялась, надеясь, что все неправда, что Борис найдет какое-то разумное настоящее объяснение произошедшему и скажется, что ничего не было.
Выходит было.
– Понимаешь, – хрипит он неожиданно севшим голосом и откашливается, – в последние месяцы на меня как-то все так навалилось…
Киваю.
Не могу сдержать саркастичной улыбки сквозь слезы:
– И ты решил оторваться с молоденькой? Навалилось на тебя, а ты навалился на нее, так?
Мысленно одергиваю себя – я ведь хотела дать ему шанс объяснить все… выслушать и не мешать, но…
Черт! Такие реплики ведь единственный оставшийся мне способ сбросить накопившуюся боль и напряжение…
Нет, можно еще, конечно, взять торшер и долбануть по его башке…
Борис хмурится:
– Может ты мне все-таки дашь договорить?
Глава 20
Надежда
Он откидывается на подушке и прикрывает глаза.
Губы шевелятся, произнося ругательства.
Я больше не покупаюсь на его болезненный вид. Это точно манипуляция, и не важно – осознанная или нет.
Прислоняюсь к дверному косяку и спокойно наблюдаю за ним.
Теперь я очень рада.
Рада всему: и тому, что сняла квартиру до этого вымученного разговора, и задушевным беседам с детьми – Арсений меня точно поддерживает, и от этого мне гораздо, просто не передать словами, как легче.
– Ты давишь, Надь, понимаешь? – хрипит Борис, и я округляю глаза.
Я? Давлю?
– Неужели, – складываю руки на груди и холодно улыбаюсь.
– Не ёрничай. Меня это все давно задолбало…
– Задолбало что, Борь? Дом, в котором тебя ждет любящая жена? Или то, что я на тебя, как ты выразился «давлю»? Чем интересно? Глаженными рубашками? Горячими вкусными обедами? Заботой и любовью? Давно ты стал всем этим тяготиться?
Он хмурится и его лицо принимает мертвенную бледность.
Но я от ярости раздуваю ноздри.
Вот как, оказывается – я задолбала!
У меня не вызывает сочувствия его болезный вид.
Нет уж, милый-дорогой, изволь объясниться, а потом страдай.
И если понадобиться довести тебя до очередного приступа, я, Богом клянусь, это сделаю, но не позволю съехать с разговора в очередной раз.
– В последнее время мы отдалились друг от друга…
– Вот как? – я грозно вхожу в комнату и по моему виду Борис читает, что настроена я крайне серьезно. – Давай-давай, продолжай.
– Я здесь не на допросе, Надь.
– На нем самом, дорогой. Я все еще жду, когда ты перейдешь к объяснению ошибки и перестанешь выворачиваться как уж на сковороде…
– Не забывайся! – рявкает он неожиданно, что я невольно вздрагиваю.
Борис никогда не позволял себе повысить на меня голос, хоть и обладает вспыльчивым характером.
До этого момента не позволял.
Я делаю еще один шаг к его постели, сжимая кулаки, и теперь он вынужден чуть сместиться на постели.
Он меня боится!
Это словно озарение, и придает мне сил и решимости.
– Это ты забываешься, Борь. Ты совсем что ли, так со мной разговаривать?
Из-под полуопущенных век на меня сверкает внимательный, настороженный взгляд.
– Это ты, Боря, лежал в объятиях какой-то молодой бабы, которая от тебя, – поднимаю руки и делаю пальцами кавычки в воздухе, – по «случайности и ошибке» забеременела и теперь приходит в мой, Боря, дом и требует от меня денег!
Я уже стою вплотную у кровати.
– Поэтому давай-ка заканчивай юлить и нащупай наконец в себе мужчину.
– Я не собираюсь продолжать разговор в таком тоне.
Меня не удивляют его слова.
– Мы будем продолжать этот разговор пока не выскажем друг другу все, ясно? Я твоя жена и была ею тридцать лет. Я имею на это право!
Он видит в моих глазах решимость и вздыхает.
– Короче, Надя, ничего не было… Или… черт, не знаю, как это объяснить…
Я саркастично фыркаю, но Борис только бросает на меня взгляд.
– Я заключил контракт. Очень важный для моего бизнеса. Я вообще-то ради нашей семьи стараюсь, если ты забыла.
Киваю, но пропускаю большую часть мимо ушей.
То, что я стараюсь ради нашей семьи – это, видимо, не в счет.
– Ты, наши дети, вся наша жизнь зависят от моего бизнеса, – он опять приподнимается на локте.
– Да, я тебе несказанно благодарна, но переходи к той части, когда ты залез на другую.
Он хмурится. Каждое упоминание колет его словно булавкой.
– Это очень важные люди, и мы поехали в ресторан. Потом в клуб. Там я… там… в общем, ты все равно не понимаешь как мужчины празднуют победу.
– Видимо в обществе девочек легкого поведения? Господи, Боря, только не говори, что она проститутка…
Мне становится дурно от омерзения.
– Никакая она не проститутка… – Борис запинается и по его лицу пролетает тень неуверенности. – Вообще, я не знаю… да и не имеет это значения!
Слезы затуманивают глаза и в груди что-то сдавливает.
Я отхожу к окну и одергиваю шторы впуская в комнату свет.
Из окна виднеется часть веранды, на которой я только что сидела со своими детьми.
– Я перебрал тогда и решил не ехать домой…
Я горько улыбаюсь и не поворачиваюсь к нему.
Перед глазами отчетливо проносится картина того вечера: богатые солидные мужики в пафосном клубе. Понятное дело какие девушки были возле них.
– Я понимаю, поверить трудно, – голос Бориса теряет твердость и слегка дрожит. – На радостях я выпил много и… не помню остаток ночи.
Я в ярости оборачиваюсь.
Борис вскидывает руки вверх, словно сдается и быстро продолжает, прежде чем я успеваю его прервать:
– Но я уверен, что ничего не могло быть! Я же был просто… не в состоянии.
Слезы текут у меня по щекам, но я нахожу в себе силы рассмеяться.
– Это просто невыносимо, – шепчу я. – Просто невыносимо.
Борис откидывает одеяло и поднимается с постели:
– Теперь ты понимаешь, что это просто глупая ошибка? Случайность. Это не мой ребенок, никакой измены не было. Да, я оступился, но не упал…
Я стою и слушаю его, как громом пораженная.
– Как у тебя все легко, Борь. Не упал, говоришь? – горьким смехом стараюсь замаскировать боль.
