Новый год: Доставка до двери (СИ) - Хаан Ашира

Мы ходим вокруг друг друга на цыпочках, боясь спугнуть то нежное и хрупкое между нами, что родилось так по-дурацки — из непоняток, дедлайнов и расписанных стаканчиков.

И таблички на двери! Как я могла забыть про табличку?

Как только Федор уезжает, я разыскиваю в телефоне номер Марата, с которого он мне писал, начиная марафон по передаче тетрадки с рецептами.

«Где табличка на двери?! СРОЧНО!» — пишу я.

«На подоконнике оставил».

В одном халате и носочках сбегаю на пролет вниз и спасаю циферки 5 и 7, которые ждут меня на окне. Осталась сущая мелочь — вернуть их на свое законное место.

Молотка и гвоздей у меня, конечно, нет. Зато есть малярный скотч.

Смотрится это ужасно, но мне важно, чтобы номер висел на двери, когда Федя вернется.

Звонок в дверь раздается ровно через час.

От неожиданности — хотя я ждала! — смазываю стрелку, которую рисовала на левом глазу.

Сердце колотится, как африканские барабаны, кожа полыхает огнем.

Прислоняю к щекам совершенно ледяные руки.

Как школьница!

Ну что за детский сад!

Делаю уверенный и независимый вид и направляюсь к двери.

Распахиваю и…

Вижу Мурата.

В синей униформе и белой шапочке. Не мой — но очень-очень похожей.

— Доставка! — заявляет он, белозубо улыбаясь. — Новогодняя доставка до двери.

Пакет в его руках завлекательно звякает.

Закрыв дверь, я засовываю внутрь нос и обнаруживаю там целую коллекцию шампанского — от безалкогольного до настоящего французского.

Федор не любит мелочиться!

Проходит еще пятнадцать минут — и снова звонок.

На этот раз я точно уверена, что это Федя, поэтому принимаю самую соблазнительную позу, открывая дверь… очередному курьеру.

Точнее — курьерше. Щуплая девчонка в белой шапочке протягивает мне огромную круглую коробку с прозрачным верхом, внутри которой высится трехэтажный торт, весь покрытый взбитыми сливками, в которых утопают щедро нарезанные фрукты.

— Доставка Нового Года! — звонко заявляет девушка. — Держите!

И когда я забираю у нее коробку, отступает на несколько шагов и фотографирует меня.

— Э!

— Привычка!

На третий звонок я спешу уже без тахикардии и лихорадки.

И оказываюсь права — третий курьер вручает мне термопакет, хмуро кивает и, развернувшись, топает вниз по лестнице. Помпон на его белой шапочке подпрыгивает на каждой ступеньке с таким же хмурым видом, что и он сам.

В пакете обнаруживаются контейнеры с салатами, нарезками и целых три вида горячего — судя по надписям, там утка в карамели, стерлядь по-царски и свиная рулька в темном пиве.

Никаких логотипов на контейнерах нет, но мне не надо даже проверять меню на сайте, чтобы с абсолютной уверенностью сказать, что вся эта роскошь из «Белого оленя».

Если мы не идем в папин ресторан — папин ресторан идет к нам?

Четвертого звонка я не дожидаюсь.

Вместо этого я слышу громоподобный стук за дверью и, выскочив на лестницу, чуть не прибиваю дверью — наконец-то Федора.

С молотком.

— Вот… — говорит он немного смущенно. — Ребята говорят, ты вернула номер, но…

Я закатываю глаза и, повиснув у него на шее, втаскиваю в квартиру.

Вместе с молотком. Что ж, номер квартиры 57 снова на своем месте…

— Ты решил на Новый год отступить от своих правил и привез не сбалансированный по белкам, жирам и углеводам правильный новогодний ужин, а… разврат какой-то? — первым делом предъявляю претензии.

— Творческим людям нужна вкусная, а не полезная еда, — совершенно серьезно и даже с назидательными нотками в голосе сообщает Федор, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать.

Я уже рассчитываю на продолжение, но он преступно быстро отрывается от меня, чтобы подхватить все коробки и пакеты, которые я бросила в прихожей и оттащить их на кухню.

— Ты теперь планируешь разработать специальный рацион для творческих личностей? — подкалываю я.

К моему ужасу, он замирает на пороге кухни и так глубоко задумывается, что брови соединяются на переносице, окончательно придавив бедную складочку.

— Эй, я пошутила!

— Нет, знаешь… Это мысль.

Он поворачивается ко мне и замирает.

И я замираю, глядя снизу вверх в его потря

Замерли глядя друг на друга. Не в силах оторваться.

Его теплые карие глаза разжигают во мне обжигающий огонь, дышать становится все труднее и труднее, будто мы находимся в эпицентре пожара, и кислород уже выгорел абсолютно весь.

— Пойдем… накрывать на стол, — хрипло говорит Федор и откашливается. — А то пропустим новый год…

— А новый год никак нельзя пропустить! — закатываю я глаза.

Что за слишком правильный мужчина! За что мне это?

Федор даже не дает мне приблизиться к столу.

Во-первых, он занимаетр собой три четверти кухни, а оставшуюся четверть занимают роскошные яства.

Во-вторых, он так ловко и технично сервировал угощение, что мне оставалось только завистливо вздыхать.

Ах да, он же рос буквально в ресторане.

Поэтому выставленное на стол все лучшее сразу — и стерлядь, и утку, и рульку, и закуски, и салаты, — не смотрится нелепым нагромождением блюд, а выглядит гармонично.

Из всех видов шампанского попасть к нам на стол удостоились всего три.

Я наблюдаю за ним с тайной улыбкой. Сейчас он совсем не похож на того сурового курьера-педанта, что распекал меня за отсутствие номера на двери.

И не похож на грустного владельца «Панамеры» и большого бизнеса, попавшегося на обмане.

И даже не похож на офигенно горячего и страстного наглеца, которым предстал после того, как я его поцеловала.

Что-то изменилось. Очень сильно изменилось.

Он мягче и одновременно сильнее.

Увереннее — и нежнее.

Внутри него светится что-то теплое, и он иногда будто прислушивается к себе и почти улыбается, ощущая отклик света.

Такой Федор мне нравится больше всего.

Даже больше того, что так строго командовал мной на этой кухне всего пару дней назад.

До Нового Года остается совсем немного времени, и я убегаю навести последние штрихи на свой праздничный образ. Федор тем временем налаживает нам связь с реальностью. Я совсем забыла, что телевизор сломался еще летом и на куранты нам смотреть не на чем.

Он посмотрел на меня с упреком, я похлопала ресницами — и мы решили обойтись онлайн-трансляцией.

Возвращаюсь как раз к моменту, когда Федя открывает шампанское.

Разливаем его по бокалам, склоняемся друг к другу — и снова замираем, ошеломленные той магнетической тягой, которая не дает просто дышать.

Под последний, двенадцатый удар, мы забываем даже чокнуться бокалами, так торопимся наконец поцеловаться.

Поцелуй кажется бесконечным.

Абсолютно нереальным.

Будто мы провалились в другой мир.

Пока я вдруг не ощущаю, что мне почему-то мокро и холодно.

Опускаю глаза — и понимаю, что мы так увлеклись, что оба умудрились опрокинуть свои бокалы с шампанским мне на платье.

— Ой! — вскакиваю с коленей Федора. Не помню, как я там оказалась.

— Это же шелк? — хмурится он. — Снимай скорее, его еще можно спасти.

— Прямо снимать? — смеюсь я.

Он смотрит мне прямо в глаза, желваки играют на челюсти — явно борется с собой.

И проигрывает.

Тянется ко мне, сграбастывает своими ручищами.

Расстегивает, развязывает, спускает с плеч послушный гладкий шелк — и его губы повторяют дорогу, проложенную руками.

Сначала я хихикаю, а потом становится не смешно.

Температура на кухне подскакивает, стол качается, и открытая бутылка опрокидывается прямо в тарелку со стерлядью, мы перестаем вписываться в окружающий мир, зато Федор прикусывает мою кожу прямо рядом с бриллиантовой снежинкой между ключиц, и я не могу сдержать стона.

Федор поднимается, подхватывая меня на руки и поднимая над бренным миром.

— Ты куда?.. — выдыхаю я. Но тут же догадываюсь: — Ну, конечно! Всему свое место!

До спальни мы добираемся в кратчайшие сроки, по пути теряя остатки стыда, совести и одежды Федора. Который опрокидывает меня на постель и накрывает своим горячим телом.