Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

И самое ужасное — ему есть что находить. Всего несколько часов назад я столкнулась на улице с Умаром, пока Рания забегала в нужный ей магазин. Я была с не «незнакомым мужчиной», а Умаром. Другом детства, с которым мы когда-то гоняли на великах по улицам, пока его семья не уехала за границу. Он вернулся в отпуск, заскучал по родному городу и, увидев меня, не мог не подойти. Он вырос, стал мужчиной с открытой улыбкой и лёгкими морщинками у глаз. Он был так безумно рад меня видеть. А я… я подумала, что если бы он был рядом в момент моего краха — смерти отца, замужества матери, всего этого кошмара с отчимом и планом Ратмира, — он бы помог. Он бы не дал меня в обиду. Но его не было. И глядя на его счастливое, ничего не подозревающее лицо, мне оставалось только соврать. Блестяще, с лёгкой улыбкой: «У меня тоже всё прекрасно, Умар». Я не упоминала о «женихе», о том, как оказалась невестой уважаемой и влиятельной семьи города.

Эрен идет к нашему столику. Каждый его шаг отдаётся в моих висках. Он садится рядом со мной, слишком близко, и его запах — парфюм запах ментола и нотки никотина — обволакивает меня. На его жёстких губах играет лёгкая, светская улыбка. От неё у меня перехватывает дыхание. Я заставляю свои губы растянуться в ответ, чувствуя, как это жёсткое, неживое движение искажает мое лицо.

На нас смотрят. Все. Взгляды тяжёлые, оценивающие, полные любопытства и страха. У меня нет права на ошибку. Одна фальшивая нота и потом, наедине, будет расплата. Я чувствую это кожей. И, кажется, он это видит. Его глаза, сузившись, изучают моё лицо. Он видит страх, напряжение, отчаянную попытку играть роль. И он... кивает. Едва заметно. Одобряет. Словно говорит: «Молодец. Продолжай. Это правила игры».

— Мы тебя не ждали, — говорит Рания, и в её голосе нет страха, только сухая ирония и лёгкий укор. Она скрещивает руки — барьер, но не против него, а против его вмешательства. — Хотела посекретничать с твоей невестой.

— Ты же знаешь, как я не люблю секреты, — парирует он, откидываясь на спинку стула. От слова «секреты» еле заметно вздрагиваю. Почему-то показалось, что это адресовано лично мне. Эрену в этот момент, без слов, приносят чашку чёрного кофе. Здесь знают его. Здесь боятся его даже в мелочах.

— Как пообедаешь, сходим в ювелирный, — обращается он ко мне. Голос ровный, негромкий, но в нём слышен приказ, замаскированный под предложение. Я лишь киваю, боясь, что если открою рот, из него вырвется не голос, а истеричный смех.

Обед проходит в диком напряжении. Звуки ножей, тихие голоса из зала — всё это сплющивается под давлением его присутствия. Рания ест с тем же ровным аппетитом, что и до его прихода. Он ее совершенно не смущает. Я же заставляю мышцы челюсти работать, глотаю куски, которые кажутся ватными и безвкусными. Каждый мой вздох, каждое движение вилки — под пристальным вниманием. Я чувствую, как воздух вокруг меня сжимается.

Я знаю, он видит. Видит, как платье, сшитое пару недель назад, висит на мне чуть свободнее. Это не голодовка и не бунт. Это просто тоска по прошлой жизни, и тело сейчас отказывается принимать пищу, будто пытаясь отторгнуть и эту новую жизнь вместе с ней. Я думаю, он презирает эту слабость. Презирает всё, что не подчиняется железной воле, даже если это — несварение от страха.

Когда в тарелке остаются лишь следы соуса, раздаётся звук. Не громкий. Короткий, беззвучный выдох воздуха через нос. Почти смешок, но лишённый веселья. Молчаливая оценка. Не «молодец», а — «правильно». Как щелчок тумблера, отмечающий выполнение пункта в инструкции. Собака съела корм. Система работает.

Он поднимает руку, и счёт появляется мгновенно, будто его ждали. Деньги меняются без слов. Рания встаёт, кивает мне на прощание взглядом, в котором читается сложная смесь симпатии и усталой покорности законам клана. И уходит.

Его пальцы сжимаю мой локоть. Не грубо. Нежно. Смертельно нежно. Мои ноги отказываются двигаться на секунду, пятки впиваются в ковровую дорожку, но он уже ведёт меня, и сопротивление бесполезно. Страх, который был фоновым гулом, теперь собирается в тугой, горячий шар под рёбрами.

Оказаться наедине с ним — это не просто остаться в комнате. Это — пересечь границу. Там, где были люди, свет, притворная нормальность — легче дышалось. Сейчас у меня ощущение, что я шагнула с освещенной палубы в темный, пугающей темнотой трюм, где слышно лишь ровное дыхание хищника, который знает, что спиной закрылась дверь. Каждый нерв от напряжения как струна вот-вот лопнет. Эрен ещё ничего не сказал, но этого и не нужно. Меня пугает предстоящая изолированность с ним. Это проверка на стабильность в стрессовых ситуациях.

13 глава

От ресторана до ювелирного магазина — сто шагов. Я считаю. Каждый шаг — это удаляющийся гул голосов, растущая тишина между нами, наполненная только стуком его каблуков и глухим стуком моего сердца где-то в горле.

В магазине нас встречают. Продавцы не улыбаются, они приветствуют, слегка склоняя головы. Их вежливость отточена, как лезвие, и лишена всякой теплоты. Эрен не смотрит по сторонам. Он идёт вперёд, будто маршрут заранее построен его внутренним навигатором. Нас ждёт женщина в идеальном костюме. «Управляющая». Она ведёт нас в отдельный кабинет с бархатными стенами. Дверь закрывается, отсекая последние звуки с улицы. Тишина становится абсолютной, давящей.

Я едва дышу. Воздух здесь пахнет кожей, воском и деньгами. Эрен подходит к столу, на бархате которого разложены несколько обручальных колец. Он поворачивается и бросает на меня взгляд — не приказ, а вызов.

«Подойди и посмотри, что я для тебя приготовил».

Я подхожу, чувствуя, как пол уплывает из-под ног. Сглатываю ком, но во рту остаётся медный привкус страха.

Кольца. Они лежат, как трофеи. Каждое идеально, безупречно и мёртво. От них веет не любовью, а бухгалтерской отчётностью. Самое большое усыпано бриллиантами — оно кричит о цене. Другое, с изумрудом, шепчет о старине. Третье, ажурное, лжёт о нежности. Я знаю, что о таких кольцах должна мечтать каждая девушка. Но глядя на них, я чувствую только тошноту. Это не символы союза. Это ценники, которые навесят на меня.

— Выбирай, — говорит он. Голос ровный, пустой. Ни капли интереса. Это не предложение. Это тест на послушание и вкус.

Мой взгляд скользит по холодным ободкам. Внутри всё вздымается протестом. Я не хочу ни одного, но нужно выбрать. И я, движимая искажённой логикой отчаяния, указываю на самое кричащее, самое дорогое и безвкусное. Пусть. Пусть это кольцо будет таким же фальшивым и неудобным, как и весь наш брак. Пусть оно режет пальцы и цепляется за всё. Это то, что, кажется, подходит образу жены Канаева.

Мой взгляд, скользнув мимо, цепляется за другое. Оно лежит чуть в стороне. Широкое. Массивное. Матовая платина. Без глянца. Без единого камня. Оно не блестит. Оно поглощает свет. Оно выглядит не как украшение, а как печать. Как клеймо.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, его рука опережает мою. Мне становится душно. Он берёт именно это кольцо. Это кольцо — не символ союза. Это кандалы в их самой элегантной форме. Его пальцы, тёплые и неожиданно аккуратные, берут мою кисть. Он не просто надевает кольцо. Он примеряет его, как мастер проверяет деталь. Оно входит плотно, почти впиваясь в кожу. Идеальная посадка, будто он знал размер заранее.

И тут происходит странное. Он не сразу отпускает мою руку. Его большой палец на мгновение проводит по моей ладони, по той линии, где пульсирует жилка. Жест быстрый, почти неосязаемый. Не ласка. Скорее... проверка. Проверка пульса, дрожи, жизни. И в этом прикосновении, в этой микроскопической паузе, нет ни жестокости, ни презрения. Есть концентрация, словно в этот миг я для него — не абстрактная «невеста», а конкретный объект, чью реакцию он считывает с максимальной точностью.

Отпускает руку. Кольцо давит на палец, холодное и чужое.

— Подходит, — заключает он, глядя не на кольцо, а мне в глаза.