— Тимур, ты не имел права говорить это! — заявляю твердо.
— Да, возможно.
— Что теперь будут думать о Миле!
— Что у нее появился нормальный отец.
— Это ты себя считаешь нормальным? — вспыхиваю.
— Знаешь, как выглядит моя дочь? — берет телефон и листает галерею, а потом показывает мне фото девушки. Русоволосая, настоящая славянка. У Тимура же внешность более кавказская. — И что, я хоть раз усомнился в том, что она моя? Твой бывший муж — настоящий кретин.
— И что мне теперь прикажешь делать после твоего заявления?
— Я готов нести ответственность за свои слова, — криво улыбается.
— Может, еще удочеришь Милу? — спрашиваю со злостью.
— Почему бы и нет.
Смотрю на него неверяще.
Разговор заходит в тупик.
Как можно спорить с человеком, который со всем соглашается?
— Я поеду, — поднимаюсь и откладываю мясо.
— Идем, отвезу тебя, — Тимур встает следом за мной.
— Я сама, — бросаю со злостью.
— Конечно, сама, — и как ни в чем не бывало идет за мной.
Когда мы выходим на улицу, он кладет руку мне на талию и снова усаживает как куклу.
Спорить с ним бесполезно, я это уже поняла.
Тимур подвозит меня к дому, и я выхожу на улицу.
— Саша, — зовет меня, и я заглядываю в машину, — я никогда не отказываюсь от своих слов.
Растерянно киваю и иду домой.
Глава 27
Саша
— Ну как вам, дети? — провожу рукой по столику рядом с диваном в гостиной.
Милка носится по комнатам, Федя складывает руки на груди и осматривается более сдержанно.
В этом жесте и взгляде я узнаю Костю.
Тот смотрит точно так же. Как бы мне не хотелось думать об этом, но Федька вылитая копия отца. Повадки, мимика, жесты — все напоминает бывшего мужа.
С того вечера прошло два дня, и от Кости не было ни одного сообщения или звонка, что, надо сказать, пугает меня.
Синяк на скуле я усиленно замазываю и прикрываю волосами. Не стоит детям видеть это.
— Так что, Федь?
— Честно? — косится на меня.
— Конечно! Знаешь, лучше горькая, но правда, Федь.
— Круто, мам. В деревне у бабушки и дедушки тоже хороший домик, но здесь… — обводит взглядом свою комнату.
— Сюда ты привел бы своих друзей? — вспоминаю его слова.
— Да, конечно, — улыбается, но улыбка быстро гаснет.
Квартира сама по себе хорошая, просторная. Три спальни и гостиная с небольшой зоной кухни.
Мебель современная, но вполне обычная, никакой вычурности и заоблачных цен.
— Мама, мы теперь тут будем жить? — Милка подбегает ко мне.
— Да, теперь это наш дом. Тебе нравится?
За последние месяцы я достаточно потаскала своих детей по чужим домам и съемному жилью. Приятно осесть на новом месте.
— Мне нравится! — Милка подпрыгивает. — Это будет моя комната?
— Да, доченька.
— А папа когда к нам приедет? — доверчиво смотрит на меня.
Я бросаю взгляд на Федю, но тот отводит глаза, а потом и вовсе уходит к себе.
— Милка, мы с папой больше не будем жить вместе.
— Почему? — смотрит внимательно и доверчиво.
— Потому что мы приняли решение жить отдельно, — произношу придуманную заранее фразу.
— Вы больше не любите друг друга? — уголки губ дочери ползут вниз.
— Мы… зато мы любим вас! — наигранно улыбаюсь, а внутренний голос ругает: «Ай-яй, Саша, и не стыдно тебе врать?! У Кости нет никакой любви к Миле».
Старательно перевожу внимание дочери на ее собственную комнату, новую мебель, кое-что из игрушек. Обещаю ей поход в кино и мороженое, лишь бы она снова не вернулась к теме отца.
Пару дней мы наводим в квартире уют, знакомимся с районом. Дел невпроворот. Постоянно приходят доставки, телефон не умолкает. Поэтому, когда он звонит в очередной раз, я не сразу придаю этому значение, нажимаю на кнопку ответа и только потом понимаю, что звонок от Кости.
— Привет, — ищу в себе внутреннюю опору, чтобы не пасовать перед мужем.
— Привет, — отвечает вполне себе спокойно он. — Поговорим?
— Говори.
— Не по телефону же, Саш.
— Давай встретимся в «Азизе»? — предлагаю место, где мы в прошлый раз встречались и нормально разговаривали.
— Я не очень хочу говорить при посторонних. Давай я заеду за тобой, поговорим в машине?
— Хм… ну хорошо. С детьми увидеться не хочешь? — спрашиваю как ни в чем не бывало.
— Если только с Федором, — отвечает равнодушно.
Печально улыбаюсь. Наверное, это наивно с моей стороны — ожидать теплых чувств по отношению к дочери? Я все жду, надеюсь, что он воспылает к ней любовью, но без толку. Бесполезно.
— Ну, раз только с Федором, значит, договаривайся с ним сам. Приезжай к шести, адрес я скину.
Отключаюсь, не дожидаясь ответа, а ближе к назначенному времени иду к сыну.
Стучусь и захожу в его комнату.
Федька залипает в телефоне.
— Сынок, — зову, и он поднимает взгляд, — тебе отец звонил?
— Да, — снова погружается в гаджет.
— И что? Пойдешь со мной?
— Нет, — отвечает даже не глядя меня.
Вздыхаю и прохожу в комнату, сажусь на край кровати, а Федька выпрямляется.
— Федь, что у вас случилось?
— Ничего, — видно, что злится.
— Кажется, ты мне врешь, — улыбаюсь ласково.
— Ты расстроишься, если я расскажу.
— Хуже уже не сделаешь, поверь, — усмехаюсь.
Сын кусает губы, явно решаясь на что-то, а потом заявляет:
— Я знаю, что папа общается с другой женщиной. Слышал, как он разговаривал с ней по телефону. А еще бабушка. Она мне гадости про тебя говорила. И про Милку. Но я не поверил. Мам, я не хочу больше ездить в гости к бабушке и дедушке.
Те заклюют кого угодно, это да. Но настраивать сына против меня — явный показатель их внутренней гнили.
— Не хочешь ехать к ним, не надо, Федь. А твой отец… — закусываю губу, — у него другая женщина, и я знаю об этом.
Федька вскидывает на меня взгляд и смотрит испуганно.
— Правда знаешь?
— Да, Федь. Собственно, поэтому мы и развелись.
— А почему папа говорит, что Милка не его дочь?
— Сама не могу взять в толк, — отвечаю растерянно. — Возможно, на него влияет кто-то, сложно сказать, да и… веришь, нет — мне безразличны причины, кто угодно может сказать любую гадость, важно то, как человек реагирует.
В шесть я спускаюсь на улицу и сажусь в машину мужа. Он отъезжает недалеко и останавливается у парка.
Мы молчим, отвернувшись друг от друга, смотрим в разные окна, каждый в свое.
— Мне просто интересно, когда ты меня разлюбила, Саша, — произносит пугающе спокойно.
— У меня к тебе тот же вопрос.
— Я тебе повторял неоднократно: моя любовь не прошла.
— Костя, — резко оборачиваюсь к мужу, и он смотрит на меня. — Давай не будем снова мусолить одно и то же? Ты мне изменил. Была любовь с твой стороны или нет, уже не так важно. То, что ты сделал, перечеркнуло пятнадцать лет нашего брака.
— Может, поговорим о том, как поступила ты, связавшись с Ардашевым?
— В отличие от тебя, я всегда говорила только правду. Я предупреждала, что пойду к нему, если не вернешь то, что принадлежит мне. Ты же решил действовать грязными методами. Не понимаю, почему тебя удивляют мои поступки?
Костя протяжно вздыхает.
— На самом деле, Саш, я просто не ожидал от тебя предательства, вот и все. Ты всегда была моей стеной, опорой, поэтому я полагал, что так будет и дальше.
— Не после того, что ты сделал. Кость, скажи, чего ты хочешь сейчас?
— Ты с Ардашевым? — спрашивает озлобленно.
— То есть это все, что тебя интересует? — хмыкаю печально. — Вопрос, например, дочери тебе не интересен?
Костя отводит взгляд.
— Я позвал тебя как раз за этим. Я заказал ДНК-тест через суд. Мой адвокат свяжется с тобой. Если Мила не моя, то никаких алиментов на нее не будет.
— Костя, ты реально считаешь, что я могла тебе изменить? — спрашиваю устало.
— Мать так считает. Я привык доверять ей.
