В кармане вибрирует телефон — как раз в тот момент, когда ведущий объявляет танец молодожёнов; выталкиваю гаджет и стискиваю зубы, когда вижу высветившееся на экране «Отец». Софья тут же улавливает перемены в моём настроении и настороженно замирает, пока я даю отмашку ди-джею «Позже» и выхожу на улицу. Уже сгустились сумерки, и было прохладно, но по-прежнему шумно и суетно.
— Здравствуй, сын, — слышу властный голос. — Я просто звоню напомнить о том, что завтра прилетает твоя невеста, и ты должен встретить её в аэропорту.
Я бы разозлился, но блеснувшее на пальце золото обручального кольца мысленно приобрело очертания щита.
— Я помню, — весело фыркаю: завтра будет то ещё представление. — Но мы уже говорили об этом: я встречу дочь твоего партнёра — просто чтоб ты отвалил от меня — но ни о какой свадьбе и речи быть не может.
— Это мы ещё посмотрим, — хмыкает он в ответ. — Я уже поговорил на эту тему с Адрианом — его дочь совершенно не против помощи отцу. И будет лучше, если ты возьмёшь с неё пример.
— А Лиза знает, что мы с ней находимся в разных ситуациях? Не думаю, что её отец тоже вёл себя с ней, как кретин, а после требовал поддержки.
— Попридержи язык, щенок! — срывается отец. — Я не потерплю, чтобы кто-то вроде тебя учил меня жизни! Ты женишься на ней, и это не обсуждается!
— Посмотрим.
Отец абсолютно точно слышал улыбку в моём голосе, но я сбросил вызов и отключил к чёртовой бабушке телефон — у него больше не осталось рычагов давления на меня.
— Что-то случилось?
Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Соней, которая взволнованно теребит серебряную цепочку с капелькой на шее; прячу гаджет обратно во внутренний карман пиджака и качаю головой.
— Всё нормально.
Смотрю на неё и пытаюсь оценить, что из разговора она успела услышать.
— Ты уверен, что у тебя не будет проблем с семьёй?
— Ты помнишь, что я рассказывал тебе о своём «взрослении»? — вместо ответа спрашиваю. — Как именно моя семья поступила со мной, когда мне исполнилось восемнадцать? — Девушка кивает. — Тогда, думаю, должна понимать, что никто из них не имеет права теперь требовать что-то от меня.
Соня тяжело вздыхает.
— Я понимаю, просто… Ты не представляешь, как мне было очень плохо, когда мы с мамой ссорились — даже если она была неправа. Никто не сможет заменить нам родителей, знаешь?
— Знаю. Но ведь и родители бывают разными — кто-то берёт чужих детей из детского дома и растит как своих, а кто-то своих сдаёт туда с лёгким сердцем.
— Жаль, что мы говорим о настоящем времени, а не о средневековье.
Невесело фыркаю.
— Мне тоже.
Девушка берёт себя в руки и придаёт своему лицу весёлости.
— Кстати, ты ведь всё ещё должен мне танец.
Её открытость и искренность поднимают мне настроение, и я протягиваю руку.
— Тогда позвольте пригласить вас, мадам.
Соня хитро щурится и берёт меня под локоть; в ресторане снова играет какая-то ритмичная муть, от которой мозг вибрирует и остервенело бьётся о черепную коробку, но Серый замечает нас и даёт знак ди-джею. Мелодия меняется на медленную, и я уверенно прижимаю к себе Софью.
— У меня такое ощущение, словно я тебя всю жизнь знаю, — улыбается она, чувствуя неловкость из-за того, что приходится танцевать при стольких свидетелях. — Знаю, это звучит легкомысленно.
— И ещё пару недель назад я бы над тобой посмеялся, — киваю. — Но в данной ситуации не имею права судить тебя за твою эмоциональность.
— Вот как? — смеётся девушка. — Выходит, я слишком эмоциональная?
— Да, и мне это нравится.
— Почему?
— Потому что ты всегда говоришь то, что думаешь, — привожу самый весомый аргумент. — Ты не подыскиваешь слова, которые от тебя хотят услышать, а говоришь правду. В человеческой природе ложь заложена на клеточном уровне, и мало кто способен на искренность.
— Знаешь, очень странно слышать это от тебя, — прикусывает губы.
— А чем я отличаюсь от остальных? — хмурюсь.
— Ну, сам подумай: богатый парень, имеющий практически всё, что только можно, и привыкший к роскоши, рассуждает на тему человеческой искренности — это же прямо заголовок для телешоу «Очевидное — невероятное».
— Моё состояние не свалилось на меня с неба, и уж тем более этому не поспособствовали родители, так что я не среднестатистический мажор.
Соня задумчиво изучает моё лицо.
— Верно, не среднестатистический. И я всё думаю — как же так вышло?
Её вопрос звучит риторически, так что я не вижу смысла отвечать — рано или поздно она поймёт, что не все люди одинаково плохи.
— Что сказала твоя мама? — спрашиваю, когда мы подъезжаем к дому после окончания банкета.
— Что я самая неблагодарная дочь из всех, что только существовали за всю историю человечества, — смеётся Соня — похоже, её не очень-то заботит мнение матери. — Это вкратце; а вообще она говорила много и долго, и я не думаю, что ты выдержишь весь поток её отнюдь не лестных эпитетов, так что…
— Я понял, — фыркаю. — Но вряд ли реакция твоей матери сравнится с реакцией моих родителей завтра.
Соня улыбается и отворачивается к окну; контур её лица каждый раз чётко высвечивается в свете фонарей, и я пытаюсь представить, понимает ли она, насколько идеально, в сущности, выглядит без своей злобной гримасы и дурацкого джинсового комбинезона. Чем ближе мы подъезжаем к дому, тем заметнее девушка начинает нервничать; очевидно, не очень она верит в моё джентльменское воспитание и, в общем-то, правильно делает. Меня практически не воспитывали, всё свободное от учёбы время я был предоставлен сам себе и, в конце концов, из меня вырос бы моральный урод, так что я в какой-то степени должен быть благодарен отцу за то, что он выгнал меня.
Вряд ли я стал тем, кто я есть, если бы остался под родительской крышей.
Но я не могу удержаться от того, чтобы не воспользоваться ситуацией и не разыграть буйную фантазию своей жены, поэтому придаю своей ухмылке хищный оскал и не свожу с неё взгляда, когда она поворачивает голову в мою сторону. Софья моментально напрягается, рассмотрев выражение моего лица в полумраке салона, а то, чего не увидела, она успешно додумывает. Так что когда мы поднимались на лифте, у неё разве что туфли не дымились — на таком низком старте рвануть от меня она находилась. И я ожидаемо услышал в квартире щелчок замка в комнате для гостей, когда мы оба оказались внутри. Я в голос рассмеялся, принял душ, переоделся и направился на кухню — разогревать в микроволновке полуфабрикаты. В ресторане, конечно, было полно еды, но первое же блюдо напрочь отбило у меня охоту пробовать всё остальное.
