— И что это моя мать успела устроить, интересно? — как-то очень спокойно спрашивает Слава, и у меня колет сердце.
— А тебе она не рассказала?
— Нет, знаешь ли… берегла мои нервы.
— Что? — Диана играет не слишком хорошо, явно переигрывает. — Твои… нервы? Слава, ты сейчас серьезно?
— Абсолютно.
— Это она не твои, она свои нервы берегла! Потому что понимала, что ты не поймешь ее и не простишь. Твоя мать, она…
— Она моя мать. Не забывай об этом.
— Что ты сказал? Слава, я не понимаю, почему ты так со мной разговариваешь?
— Не понимаешь?
— Да! Я прилетела, как только смогла. Я всё бросила.
— Что всё, интересно? — ехидно заметила я, снова не удержавшись.
— Я, между прочим, учусь в институте, и работаю! Только вам никогда не было до этого дела. Вы всё время считали, что я ничтожество. Вы мечтали от меня избавиться!
— Да, именно поэтому я разрешила сыну на тебе жениться, еще и в квартиру свою тебя поселила.
— Вы совсем с ума посходили с этими квартирами! Как там говорят — москвичей испортил квартирный вопрос? Видимо, да, испортил. Я не претендую на вашу жилплощадь! — с надрывом вскрикивает эта нахалка, при этом в глазах ее, во взгляде, направленном на меня, столько злобы, примитивной, гадкой, низкой злобы. Надеюсь, что Слава всё это считывает. — Ни на что не претендую!
— Неужели? Совсем?
— Слава, пожалуйста… твоя мама… Ты знаешь, как хорошо я к ней относилась. Знаешь, что я ее любила как родную, пыталась любить. Но то, что она сделала. Прости, я не могу молчать.
— А ты не молчи! — резко заявляю я. — Не держи в себе!
— Слава, прости, но я… не так не могу, твоя мать, она…
— Она. Моя. Мать, — как-то очень спокойно отвечает мой сын.
— А я твоя жена! — истерически орет Диана. — Жена, которая тебя ждала, которая тебя любит, которая ночи не спала…
— Давай, расскажи, как именно ты ночи не спала… — глухо говорит сын, и я неожиданно всё понимаю.
Он знает!
Он реально всё знает.
— Слава! Ты… о чем ты? Ты сошел с ума, да? Ты поверил ей? Ты что… ты правда считаешь, что я могла с твоим отцом? Правда?
— Что? С отцом?
А вот тут у сына тон резко меняется. Он неожиданно тянет руку к глазам, срывает повязку, пытается убрать следы мази и посмотреть.
Посмотреть в лицо этой наглой гадине.
Этой мерзавке, которая вошла в нашу жизнь и вот так всё перевернула.
Впрочем… в последнее время я чаще думаю о том, что если бы не Диана — была бы другая.
Мой муж просто нашел ту, с которой очень удобно. И которую легко было взять, потому что она сама была готова.
И его вообще не волновали никакие моральные принципы. Ни то, что это любимая женщина сына, ни то, что он делает свои грязные дела в квартире, в доме, который строил с женой.
Да, Диана виновата.
Но Олег…
Как мог Олег так поступить с нами?
Внутри меня растет омерзение. Противно всё это.
Противно.
Особенно когда стараешься верить в лучшее.
И когда встречаешь других людей.
Таких, как Богдан.
Какое счастье, что я попала в тот пункт, что поехала именно с теми “гумщиками”, что осталась…
Какое счастье, что я решилась на эту поездку.
Обнимаю себя руками.
Смотрю на сына, который пристально разглядывает свою жену, на Диану, которая покраснела от ярости.
— Как ты мог поверить, Слава! Как мог! Я… я…
— Ты в показаниях путаешься, дорогая.
— Что? Ты… я… учти, я сейчас уйду! И я не вернусь! Слышишь? Я никогда к тебе не вернусь!
— Я могу на это рассчитывать? — сын усмехается горько, а я внутренне аплодирую его силе и мужеству.
— Ты… ты…
Диана закусывает губу, вижу, как даже слёзы брызжут, вот же артистка недоделанная! Или она сейчас оплакивает свой статус и квартиру?
Интересно, с какого перепугу она вообще приехала? Может, с Олегом поругалась? Что ей нужно?
Она делает шаг к выходу, сталкивается со мной взглядами.
— Это всё вы! Вы виноваты! Если бы не вы… Вы меня оболгали! Вы и ваш муж! Специально всё подстроили! А я… я люблю Славу! Слава, ты же помнишь? Ты… я же говорила тебе, что они меня не примут! Говорила, что разлучат! Они всё для этого сделают. Когда ты уехал и они меня к себе пригласили жить, я думала, так лучше будет. И мне проще. И они хотят со мной поближе познакомиться…
— Да уж, куда ближе…
— Замолчите! Вы мне сломали жизнь! Вы семью мою разрушили! Вы… Слава! Я в последний раз тебе говорю, если я уйду, то…
— Ключи от квартиры оставь. — Голос сына жесткий, но спокойный.
А у меня внутри всё вибрирует, я просто в бешенстве.
— Ключи? — Диана поворачивается, чтобы показать себя во всей красе. — В смысле ключи, Слава? Квартиру ты оформлял в браке, я там прописана, так что… Квартиру ты со мной будешь делить! Ясно! И все выплаты, которые ты получишь — тоже! Я с вашей семейки просто так не слезу!
— Посмотрим.
Слава откидывается на подушку. Усмехается.
— Я предупредила. Ты сам меня выгнал. И я знаю, что ты мне изменял! И там, на этой вашей… точке. В зоне. И тут. Думаешь, мне не рассказали, как вокруг тебя санитарка крутится? Генеральская дочка! Так что…
— Иди уже, сука…
— Что ты сказал? Как ты меня назвал? Ты…
Она делает шаг, и я тоже, хватаю эту заразу за руку, с силой на себя дергаю, за спину обвиваю и вытаскиваю из палаты в коридор.
Там просто отшвыриваю от себя — где только силы берутся!
— Как вы смеете? Вы…
— А вот теперь мы поговорим. Про квартиру. Про деньги. Про Олега. Про всё.
Глава 29
Богданов
Стою в палате у Соболя, который тяжело восстанавливается после операции. Я знаю это состояние.
Нет желания жить.
Так бывает.
Особенно когда получаешь серьезную травму.
— Получается, я больше и не мужик? — усмехается горько, а я челюсть потираю.
— Сань, травма у тебя серьезная. Но паралич временный, это я тебе гарантирую. Поднимем на ноги, тем более в нашем распоряжении сейчас лучшие спецы.
— На ноги… а может, и не надо мне уже на ноги? Ради кого?
— Знаешь, Саш, я тебе так скажу, если ты в этом замесе выжил, значит, может, есть ради кого?
— Той, ради кого надо было — давно уже нет.
— Даже так?
— Даже… Знаешь, у каждого, наверное, ошибки молодости. Вот у меня была такая ошибка, которая всё сломала. Жизнь перевернула. Ты извини, что я так. Но знаешь, священнику и доктору мы рассказываем всё.
— Я вот тоже думал, что особо не для кого. Только если ради дочери, а теперь…
Стук в дверь прерывает нашу откровенную беседу. Заходит санитарка, взволнована.
— Богдан Александрович, там у нас ЧП… Ваша… ваша жена, в коридоре… Там такой скандал.
— Жена скандалит?
— Там какая-то девица на нее чуть не бросалась, вы можете подойти?
— Если жена, то, конечно, бегу. Соболь, я еще зайду, не договорили.
— Соболь? — санитарка внимательно смотрит на моего пациента, потом как-то очень спешно отворачивается и выбегает.
А я смеюсь.
— А ты говоришь, не мужик! Вон ты как на женщин действуешь. Убийственно!
— Да уж…
Генерал отворачивается, а я выхожу, дверь прикрывая.
В коридоре догоняю сбежавшую санитарку. Я ее знаю, хотя работает не так давно. Из города к нам переехала, пришла, призналась честно, что уволили по статье, была она педиатром в поликлинике.
— Вы мне можете не верить, но я не виновата, правда…
— Почему мне не верить? Я верю. Только у нас госпиталь для взрослых, понимаете? А вы…
— Лечебное дело у всех одно. Но… мне не надо доктором, возьмите хоть санитаркой. Мне… мне очень нужны деньги.
— У санитарок зарплата не ахти, даже у нас.
— Я могу на две ставки, я медсестрой могу, много что могу. Просто… меня больше никуда не возьмут.
— Почему?
— Долгая история. Я им как кость в горле. Выжили отовсюду. Но у вас другая епархия, тут если только они вам лично заплатят, чтобы вы меня вышвырнули.
