Теперь рот распахивает уже мама.
— Как ты смеешь так разговаривать со своей невестой?!
— Она мне не невеста, и никогда ею не станет. А если я ещё хоть слово услышу в адрес своей жены, то забуду, что вы мои родители. Тронете моё — уничтожу всё ваше.
Больше никто не успевает сказать и полслова, потому что Филипп выводит меня на мраморное крыльцо.
— Сделаешь ещё хоть шаг, и ты мне больше не сын! — следует за нами громогласный голос.
— Сделай одолжение, — подмигивает ему Фил, и мы идём дальше.
Я позволяю ему вести себя, потому что не испытываю никакой радости от нахождения здесь, и слышу, как с громким хлопком закрывается входная дверь.
— Зачем ты так резко с ними? — спрашиваю, когда муж помогает мне сесть в машину.
Я бы не смогла при всём желании поговорить так же со своей матерью, но мне было приятно, что он за меня заступился.
— По-другому они не понимают, — садится рядом на водительское кресло. — Родители при любом раскладе не приняли бы тебя, потому что ты мой выбор. Но у них теперь есть замена мне — вот пусть с ней и развлекаются.
Мы пару минут просто сидим — я наслаждаюсь тишиной, а Фил пытается остыть, хотя у него плохо получается — вон, как руль сжал, аж костяшки пальцев побелели. Вздыхаю и осторожно запускаю пальцы в копну его тёмных волос, слегка массируя затылок; он закрывает глаза, и, наконец, ему удаётся расслабиться.
— Я должен сказать тебе спасибо.
— За что?
— За то, что была рядом сегодня.
Я не уворачиваюсь, когда Фил наклоняется поцеловать меня, а после мы едем домой, и я ловлю себя на мысли, что действительно еду домой.
В квартире мы оба разбегаемся по разным углам — я иду в душ и спать, а Фил уходит в кабинет немного поработать. В общем и целом можно думать, что две страшные встречи прошли неплохо, но мне почему-то казалось, что так всё не кончится. Слишком уж зол был его отец; да к тому же он не производит впечатления человека, который так просто сдаётся.
Тёплая вода быстренько приводит меня в чувство, напоминая, что я всё та же девушка, что ушла отсюда утром на учёбу. Я пару минут просто стою под душем, позволяя себе забыть обо всём, а потом иду в свою спальню, даже не поужинав, потому что в горле будто стоит ком. Фил всё ещё не спит, и мне почему-то становится жаль собственного мужа, пусть и фиктивного: я, как никто другой, знаю, что такое непонимание со стороны родителей.
Меня уносит в сон практически сразу — нервное напряжение дало о себе знать; но в три часа утра я просыпаюсь оттого, что меня дико сушит, словно я весь вечер пила алкоголь. Иду в сторону кухни и вижу, что из-под двери кабинета по-прежнему пробивается полоска света — значит, Воронов так и не лёг спать. Мысли о воде меня тут же оставляют, и я потихоньку толкаю дверь, заглядывая в помещение.
Филипп стоит у панорамного окна и смотрит на спящий город; его брови немного сведены, будто он думал о чём-то, что его мучило, а пальцы беспрерывно теребили серебряную цепочку, висящую на шее. Я вхожу внутрь, потому что каким-то шестым чувством ощущаю, что парню нужна поддержка, и слегка сжимаю его плечо. Он вздрагивает — надо же, даже не слышал, как я вошла — и поворачивается в мою сторону.
— Тебе надо отдохнуть хотя бы пару часов, — уговариваю, как неразумного ребёнка. — Завтра работать не сможешь.
— Я как раз собирался, — кивает.
— Ты уже четыре часа собираешься. Иди в постель.
— Идём со мной?
— Не сможешь заснуть сам? — хмурюсь.
Интересно, что вообще происходит в его голове, что он сам не свой?
— Не хочу оставаться один.
В его глазах столько мольбы, что я просто не могу ему отказать — тем более что речь не шла о сексе. В горле снова встаёт ком, когда он берёт меня за руку и тянет в свою спальню. Здесь всё выглядело так же стильно, как и во всём доме — не то, что бы я не заглядывала сюда раньше, пока Фил не видел, просто сейчас была возможность рассмотреть всё получше, и я снова не могла упрекнуть его в отсутствии вкуса. Мне немного неловко, когда я наблюдаю, как муж снимает свитер, хотя на мне пижамные штаны и футболка — более чем безопасная одежда. Поворачиваюсь спиной к Филиппу, который притягивает меня к себе максимально близко и обнимает одной рукой; мне на удивление комфортно лежать с ним рядом, и не возникает желание сбежать, как только он заснёт.
Утром я просыпаюсь одна и провожу рукой по чуть примятой подушке; она уже успела остыть — значит, Фил проснулся давно, несмотря на то, что лёг спать так поздно. Встаю, направляясь в душ для утренних процедур, и слышу приглушённый голос Воронова за дверью его кабинета: это явное его любимая комната в доме. Принимаю прохладный душ, чищу зубы — даже немного крашусь — и снова выхожу в коридор; голос Филиппа стал громче, но мне не хотелось подслушивать, поэтому я иду на кухню, чтобы приготовить нам обоим завтрак.
Он поделится новостями — если они меня касаются.
Сегодня пытаюсь приготовить «Фриттату» — итальянский вариант омлета с добавлением мяса, овощей, зелени и приправ. Дома я обычно добавляю в неё всё, что есть под рукой, включая сыр, но я не знаю вкусов Фила, поэтому беру за основу классический рецепт и на свой страх и риск варю кофе с корицей. Под ногами вертится Варюха, которую я тоже угощаю кусочками мяса — они с Филом на удивление быстро поладили — и я отдыхаю душой. Дурманящие голову ароматы заставляют меня улыбнуться и забыть обо всём — до тех пор, пока на кухню не заходит муж.
— В чём дело?
Парень подходит ко мне, слегка приобнимая за талию, целует в висок и роняет голову на моё плечо. Это первое утро, которое мы проводим вот так, по-семейному, с поцелуями и совместным завтраком, но причины, побудившие Воронова стать таким, меня почему-то пугают.
— Я разговаривал с отцом.
Поджимаю губы: судя по тону голоса, который я слышала из-за двери его кабинета, он с ним точно не разговаривал — скорее, ругался, на чём свет стоит.
Но вслух я об этом, конечно, не говорю.
— И чего он хочет?
— Приглашает нас на ужин сегодня вечером.
Мнение Филиппа на этот счёт мне уже понятно — его туда и метлой не загонишь — но вдруг его отец взялся за ум, и это поможет наладить между ними отношения?
— И что ты ему ответил?
— Я сказал, что мне в его доме делать нечего — но если ты захочешь, то мы приедем.
Вау. Просто вау.
— Да ты же практически дал ему понять, что моё мнение для тебя важнее, чем его!
— И это не было обманом, — невесело усмехается. — Он вообще потерял право голоса, когда выставил меня за дверь, и теперь удивляется, что я поступаю так же по отношению к нему.
