– Он мстил мне, – говорю тише. – За то, что я ушла. За то, что осмелилась сказать «хватит». Но не только…
Арсений проводит рукой по лицу. В его глазах – неловкость, растерянность.
– Почему ты не сказала мне? Я бы помог...
Резко усмехаюсь.
– Потому что кое-что мы должны решить сами, сын. И не думай, что я пользуюсь подобными приемчиками чтобы прижать твоего отца.
Он открывает рот, но в этот момент из-за дверей реанимации выходит врач.
Наш разговор обрывается.
Но я еще не договорила.
– И все ради чего, знаешь? Есть предположения?
Арсений только покачивает головой.
Видно насколько ему неловко.
– Все из-за его бизнеса, понимаешь? Он до сих пор не считает себя виноватым. Даже не говорит на эту тему – считает, что сказал достаточно!
У меня на глазах появляются слезы обиды.
– Мамуль, ну прости… – смущенно лепечет Арсений и подходит ко мне.
Я прячусь на груди сына и позволяю себе чуть всхлипнуть.
Говорю приглушенным голосом ему в грудь:
–– Все ради чертового бизнеса! Ради этого важного приема где он будет красоваться со своим дружком Демидовым, который под него копает… А я уже нашла себе адвоката… не представляешь насколько мне претит эта возня, но… но Синельский настаивает на…
Меня просто несет и слова льются потоком – несдержанно, необузданно.
Арсений берет меня за плечи и отстраняет:
– Как-как ты сказала?
– Говорю, прием у какого-то чиновника важного… Для папы это…
– Да нет, – перебивает меня Арсений. – Я про адвоката. Как ты сказала его фамилия?
– Синельский, – повторяю я и смотрю на сына.
Слезы поблескивают на ресницах слепя.
А от настойчивого запах антисептика скручивает живот.
– Си-нельский? – удивлено переспрашивает Арсений. – Блин, ма, да это же сволочь и плут, каких мало! И с каких пор, интересно, он занимается бракоразводными процессами?
– Как сволочь? Как плут? – ошеломлено переспрашиваю я.
Арсений хмурится.
– Может мы о разных говорим людях?
– Виктор Синельский? – переспрашивает сын, уверенный в ответе.
Я растеряно киваю.
– Да эта гнида та еще. Правда известен он больше, как корпоративный юрист, но после скандала на бирже куда-то пропал… а вот теперь, оказывается, всплыл…
Меня словно немного придавливает – только я успела порадоваться отличному адвокату.
– Мамуль, лучше не связываться с этим человеком…
И только в этот момент до Арсения доходит смысл разговора об адвокате – я подаю на развод.
– Мам, развод? – он ошеломлен и растерян. – Точно?
Смотрит на меня огромными глазами.
Еще недавно уверенная на все сто десять процентов, теперь я не могу произнести простые две буквы.
И в этот момент звонит телефон.
Я машинально достаю его и вижу на экране «Демидов Костя»…
Глава 43
Надежда
Мгновенно напрягаюсь, хотя… последнее время постоянно в таком состоянии.
Состояние спокойствия забыто, как прекрасный сон.
Телефон в моей руке кажется раскаленным.
Имя "Демидов Костя" на экране – как обещание неприятностей.
Я поднимаю глаза на Арсения.
Он замер, брови сведены, губы плотно сжаты.
Я медленно выдыхаю и снимаю трубку.
Присутствие сына придает мне сил.
– Надюша! – голос Демидова, как всегда, бархатный, с легкой хрипотцой. – Наконец-то! Я уж думал, и ты меня в черный список добавила.
Я сжимаю трубку так, что пальцы немеют.
– Костя, – говорю ровно. – Здравствуй.
– Слушай, никак не могу дозвониться до Бори. Не знаешь, в чем дело?
Я открываю рот, чтобы сказать, что он в больнице, но буквально успеваю прикусить язык.
Демидов мне все больше напоминает акулу, которая кружит вокруг, почувствовав каплю крови.
И от того, что мы много-много лет дружим ужас просто сковывает.
– А что ты хотел обсудить? – собрав волю в кулак спрашиваю я.
На другом конце провода – короткая пауза. Потом смешок.
– Ох, Наденька, ну какие у нас с тобой могут быть дела? – он смеется, и в этом смехе – что-то едкое. – Это бизнес, дорогая. Дела не женские. Мне Борис нужен.
Меня передергивает, но я стискиваю зубы.
– Ну, если так срочно... Может, я передам?
– Ха! – он фыркает, одним этим отказывая в способности участвовать в «мужских делах». – Да ладно, я просто заезжал к нему вчера, нужно было кое-что обсудить. Очень срочное. И важное. Понимаешь же, что по другому в серьезных играх не бывает.
Я смотрю на Арсения. Его глаза расширяются.
– Борис в больнице, – говорю четко. – Сердце.
Тишина.
– Оу... – наконец произносит Демидов. Голос его вдруг становится гладким, как лед. – Ну тогда понятно. Понятно...
– Костя...
– Заскочу к нему в больницу, как смогу! – он бросает это так быстро, что я едва успеваю понять, и связь обрывается.
Я медленно опускаю телефон. Рука дрожит.
– Что он сказал? – Арсений шагает ко мне.
– Он... он знал.
– Что именно?
Я передаю весь разговор, слово в слово. Потом – то, что произошло в кафе.
Как Демидов настаивал, чтобы Борис "отошел от дел".
Арсений бледнеет.
– Он роет под отца.
Мы смотрим друг на друга. В его глазах – та же мысль, что и у меня.
Это не совпадение.
Это начало войны.
Больничный коридор внезапно кажется слишком узким.
Где-то вдали звонит телефон, чей-то голос говорит о лекарствах, но все это – как сквозь воду.
– Что будем делать? – спрашиваю Арсения.
– Поехали домой, мамуль. Нам нужно хорошо подумать.
Машина Арсения плывет по ночным улицам, будто корабль в тумане.
В салоне – гнетущая тишина, нарушаемая только шумом двигателя и редкими переключениями передач.
Я смотрю в окно, но вижу не город, а лицо Демидова – эту лживую ухмылку, эти холодные глаза.
Арсений молчит. Он напряжен и нахмурен, и в этот момент я в очередной раз вижу, как они похожи с Борисом…
Его пальцы сжимают руль так крепко, что кожа на костяках белеет.
Мы оба думаем об одном.
Что теперь?
Ситуация явно выходит за какие-то разумные рамки…
Хотя все, что происходит с того рокового дня нашей тридцатилетней годовщины кажется мне просто дурным сном.
Никогда бы не подумала, что моя жизнь может превратиться в такое…
Любовница, адвокаты, предательство самых близких…
Господи, сколько мне еще предстоит испытаний?
Дом встречает нас запахом разлившегося виски и лекарств.
Борис всегда аккуратен – значит, он упал здесь, в гостиной.
Я машинально беру тряпку, вытираю пятно на полу. Руки дрожат.
Арсений бросается на диван, постукивает пальцами по колену.
Быстро привожу все в порядок.
– Кофе? – спрашиваю я, больше чтобы заполнить тишину.
Он кивает.
Горьковатый аромат любимого сорта кофе заполняет пространство, вытесняя отвратительные запахи перегара и медикаментов.
– Демидов – сволочь, – вдруг говорит Арсений. – Мне он никогда не нравился, мам. Всегда считал его лживым ублюдком.
Видно, у сына накопилось.
Он как сжатая пружина, которая не выдержав напряжения распрямляется.
Я замираю с кружкой в руках.
– Арсений, ну что за слова... – журю его как маленького на автомате.
А потом, через секунду киваю:
– Согласна.
Он вскакивает с дивана, начинает метаться по комнате, как зверь в клетке.
– Мам, ты же понимаешь, что он устраняет отца? Таким... изощренным способом.
Я ставлю кофе на стол.
– Он в больнице – это лучшее, что мог получить Демидов. В идеале ему нужна...
– Смерть, – заканчивает Арсений. Его глаза горят. – Чтобы не мешал.
Я вздрагиваю.
Мысль такая простая и… ужасная! Мы же всю жизнь друг друга знаем!
В это трудно поверить, но большие деньги сталкивают даже самых близких…
– Не зря Борис так просил меня об этом рауте. Он хотел показать всем, что силен. Что держит и бизнес, и семью под контролем.
