Арсений останавливается, смотрит на меня.
– Почему он такой гордец? Почему не поговорил с нами?
Я пожимаю плечами.
– А теперь Сашка меня винит...
– Она простит, – быстро говорит он. – Когда узнает все. Поймет. Я уверен.
Мы смотрим друг на друга. В его глазах – решимость.
– Мам, нам нужно забыть склоки. Объединиться. Защитить его. Ты понимаешь?
Его взгляд долгий и спокойный, но в нем читается больше, чем он произносит.
Да, самый сложный выбор стоит передо мной.
Что я решу: предпочту правду и гордость, как некогда уже решила или поменяю мнение чтобы защитить то, что было семьей?
Я киваю Арсению.
Это не тот вопрос, на который можно дать ответ раз и навсегда – пока мне понятно только это.
Сейчас мне надо защитить семью, а потом… потом мы посмотрим.
Кофе остывает, но нам не до него.
– И что же мы можем сделать? – спрашиваю я, с надеждой глядя на сына.
Арсений устало усмехается.
– Кажется, у меня есть идея...
Глава 44
Надежда
Я поднимаю бровь, медленно опуская кружку с остывшим кофе на стол.
– Идея? Мне уже не очень нравится твой тон, – вздыхаю я. – Какая у тебя идея?
Арсений проводит рукой по подбородку, его пальцы слегка дрожат – единственный признак волнения.
Глаза поблескивают сталью.
Сейчас я отчетливо вижу, как вырос мой сын. Ведь дети для матери – всегда дети, сколько бы им ни было лет…
Сейчас передо мной стоит мужчина – готовый брать ответственность и защищать.
– Демидову нужно выбить отца из бизнес. И предстоящий прием – существенная часть его плана. Не зря же, – Арсений мнется, подбирая слова, – не зря же папа так настаивал, чтобы вы пошли вместе…
Молчу. Никак не реагирую на показавшееся в его словах легкое обвинение меня.
– Этот прием – не просто тусовка. Там будут ключевые люди, от которых зависят сделки. И Демидов будет использовать его, чтобы продемонстрировать слабость отца. Может быть такой шаг сразу и не отыграет, но в перспективе… в перспективе это может серьезно ударить по папе – кто захочет вести серьезный бизнес на таких рисках?
Пока все в словах сына резонно.
Только не понятно, что с этим делать.
Не предлагает же он везти отца на каталке!
– То есть ты согласна с важностью мероприятия?
В животе холодная тяжесть.
Чувствую, будто меня стараются подвести к чему-то… или проще говоря, загнать в ловушку.
– Так... – протягиваю я. – Мне уже не нравится, к чему ты клонишь...
– Я пойду вместо него.
Тишина.
Я смотрю на сына, на его сжатые челюсти, на упрямый блеск в глазах – точь-в-точь как у Бориса двадцать лет назад.
– Ты... – начинаю я, но он перебивает, слова сыплются, как горох:
– Мы покажем, что у отца все под контролем. Что даже если он в больнице – империя крепка. Демидов такого не ожидает, понимаешь?
Я сжимаю кулаки под столом.
– Ты же не знаешь ничего о его делах. О его схемах. О его проектах…
Арсений фыркает, разводит руками:
– Нам нужно выиграть время, мам. Это прием, а не деловые переговоры. Я просто должен быть там. Улыбаться. Кивать. Жать руки. Не дать им почувствовать слабину. И увидеть перекошенную от злости морду дяди Кости.
«Дяди Кости» он произносит язвительно, с нескрываемым презрением.
– А если Демидов... – голос мой дрожит, – если он сделает в отношении уже тебя какую-нибудь подлость?
Сын усмехается – резко, беззвучно.
– Что он сделает? До приступа доведет? Ну пусть попробует. Еще посмотрим кто кого…
Я встаю, подхожу к окну. За стеклом – ночь, наш сад, качели, на которых качались дети. Все такое знакомое. И такое хрупкое сейчас.
– Ты не представляешь, на что он способен, – шепчу.
За спиной скрипит диван – Арсений поднимается. Его шаги тихие, но твердые.
– А ты представляешь, что будет, если мы просто сдадимся?
Он останавливается рядом, и я вижу в его глазах не мальчишеский задор, а холодную решимость.
Я закрываю глаза.
– Хорошо.
Одно слово. И все меняется.
Арсений обнимает меня быстро.
– У меня все получится, мам. Сто процентов.
Его уверенность – ни на чем не основанная толком, все же передается мне.
Мой сын силен, умен и он сын своего отца.
Я словно попадаю под влияние его какого-то силового поля – мне становится спокойнее.
Медленно выдыхаю.
– Мам, и еще одно…
Я резко оборачиваюсь.
– Развод должен быть поставлен на паузу.
Он смотрит на меня твердыми Борисовыми глазами.
С тем выражением, которое я люблю и ненавижу.
Которому я не в силах не подчиниться, ведь понимаю его правоту.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и я киваю.
– Теперь я позвоню Саше. Хочу лично с ней поговорить, хорошо? А ты оставайся дома, ладно?
Я опять киваю.
Теперь, когда Арсений взялся за дело мне и страшно, но и становится легче.
Гораздо легче.
Входная дверь открывается с тихим щелчком.
Я стою в прихожей, прислушиваясь к шагам Арсения по гравию – быстрым, уверенным.
Где-то за порогом он останавливается, и до меня доносится обрывок телефонного разговора:
– ...можно приехать? Да, сейчас. Это о маме с папой…
Голос Саши в ответ неразборчив, но тон – настороженный.
Я не провожаю его словами.
Просто стою у открытой двери, пока его силуэт не растворяется в ночи.
Холодный ветер обнимает меня, принося с собой запахи нагретой за день земли, скошенной травы и далекого дождя.
Он ласкает лицо, запутывается в волосах, заставляет вздрогнуть от неожиданной прохлады.
Закрываю дверь. Поворачиваю ключ.
Тишина.
Дом пуст, но впервые за долгое время он не давит на меня своей пустотой.
Я медленно прохожу по комнатам – гостиная, кухня, кабинет Бориса.
Комнаты детей…
Мои пальцы скользят по спинке дивана, по столешнице, по корешкам книг на полке. Все знакомое.
Все – мое.
Не включаю свет.
Лунный свет льется через окна, рисуя на полу причудливые узоры.
Я не думаю ни о чем конкретном. Мысли приходят и уходят, как волны.
Осознание приходит как-то исподволь, словно само по себе: когда Борис придет в себя, мы поговорим. Этот разговор нужен обоим.
Спокойно, настойчиво…
Если нужно, я встряхну его! Растормошу, чтобы с него слетела эта маска гордеца.
Впервые за эти кошмарные месяцы я не чувствую себя разбитой куклой.
Не чувствую себя чужой в собственном доме.
Не сжимаюсь от ожидания очередного удара.
Я поднимаюсь в спальню.
Наша спальня.
Простыни пахнут чистотой и уютом.
Развод подождет.
Это решение не давит на меня.
Напротив – где-то глубоко внутри теплится странное облегчение.
Как будто я получила еще один шанс.
Я раздеваюсь, надеваю любимую ночную рубашку. И чувствую себя на своем месте.
За окном кричит сова. Где-то далеко лает собака.
Я закрываю глаза – и впервые за долгое время засыпаю быстро, без метаний.
Без слез.
Спокойно.
Крепко.
С едва уловимой улыбкой на губах.
Глава 45
Надежда
Солнце будит меня, ласково касаясь лица сквозь занавески.
Просыпаться совсем не хочется.
Хочется, как детстве – понежиться немного с закрытыми глазами на этой призрачной грани между сном и пробуждением.
Но мир не ждет, и я далеко не девочка…
Я открываю глаза – в комнате тепло, золотисто, едва заметные пылинки танцуют в лучах.
За окном щебечут птицы, и слышится шелест ветра в листве.
Кто-то из соседей уже с утра пораньше завел триммер и косит траву, наполняя ее ароматом все вокруг.
Не помню, когда в последний раз просыпалась так – легко, без тяжести в груди, без этой привычной утренней тоски.
Потягиваюсь, и тут живот предательски урчит. Предательски и совсем не романтично…
