Развод. Больше не люби меня (СИ) - Черничная Даша

— Что происходит, Тимур?

Вижу, что он не хочет говорить, но и не делает вид, будто ничего не произошло.

— Ты имеешь какое-то отношение к тому, что Костя в реанимации?

— Во-первых, он не в реанимации, — говорит абсолютно спокойно. — У него сотрясение мозга, ну и так, царапины.

Округляю глаза от шока. Не могу поверить своим ушам.

— А во-вторых, я обещал тебе решить проблему. Подписать разрешение добровольно он отказался, но теперь я обеспечил ему выходные в больничке, так что вы можете поехать в полноценный отпуск на неделю — к сожалению, не за границу.

Открываю рот и тут же закрываю его.

— Ты в своем уме, Тимур?! — выкрикиваю, не сдержавшись. — Это же подсудное дело! Ты, считай, заказал его!

Кривится от моих слов.

— Просто попросил намять ему бока, не более. Ничего смертельного.

— Ничего смертельного?! Ты с ума сошел, Ардашев!

Тимур смотрит на меня спокойно и уверенно:

— Есть такие люди, Саша, с которыми бессмысленно вести дела по-человечески, они просто не понимают, как это. Твой бывший муж именно из тех, которые считают, что могут творить любую дичь и им за это ни черта не будет.

— Как ты мог, Тимур? — спрашиваю на выдохе.

Вижу, как он сжимает зубы, злится.

— Я обещал тебе помочь — я сделал это. Нормального диалога с Завьяловым не вышло, пускать дело на самотек я не хотел.

— Тебя же поймают, посадят!

Меня трясет.

Как он мог? Как посмел?! Я не хотела этого, не просила ни о чем!

Как минимум сейчас у меня могут быть проблемы, как максимум — Ардашев сядет.

— Меня не поймают и не посадят, Саша, — Тимур отводит взгляд и больше не смотрит на меня. — Этой газели уже нет, ее никто не найдет. Номеров на ней не имелось, водителя не найдут.

— Кто-то еще мог пострадать!

— Все было просчитано наперед, а за рулем сидел профи, — говорит как робот.

Толкаю его в плечо.

— Перестань вести себя так, будто ничего не произошло! - выкрикиваю.

Тимур срывается, перехватывает мои руки, сжимает их:

— А что произошло, Саша? Менты ничего не найдут, потому что твой бывший муж сел бухой за руль, а подрезавшей его машины больше не существует. Костя будет сидеть тихо, возможно даже станет шелковым. Тебя-то почему так коробит? Или сильно переживаешь за бывшего любимого?

Этот вопрос как пощечина.

Я дергаю руками, и Тимур отпускает меня.

— Выйди из моей машины.

— Саша, — Тимур хмурится, но не двигается с места.

— Уходи, — отворачиваюсь от него и смотрю в лобовое стекло.

Ардашев рычит от злости, дергает ручку на себя и уже практически выходит из машины, но после, передумав, резко разворачивается, притягивает меня за затылок и впивается губами в мои губы.

Целует резко, остро, на грани боли и сумасшествия, но так же быстро отстраняется и смотрит мне в лицо.

Взгляд Тимура темный, практически безумный:

— Если бы ты попросила, я бы собственными руками придушил его и не раскаялся ни на секунду, лишь бы ты была счастлива, Саша.

Отпускает меня и уходит, оставляя в машине в полнейшем раздрае и непонимании происходящего.

Глава 44

Саша

— Ну что, нравится тебе, дорогая моя жена, как я выгляжу? Довольна?

Костя и впрямь выглядит не очень.

Конечно, реанимацией тут и не пахнет, Ида Адамовна, как всегда, раздула из мухи слона.

Ну а Тимур не соврал мне — у Кости сотрясение, синяки и порезы от разбившегося стекла.

Вдобавок здоровая ссадина на губе, скорее всего приложило подушкой безопасности.

Неприятно, да. Но как бы то ни было — не смертельно.

Конечно, мать Завьялова организовала ему отдельную палату чуть ли не с круглосуточным врачебным наблюдением, потому что, когда я пришла, в палате сидела медсестра.

— Твоя мать звонила мне, — стараюсь говорить спокойно, потому показывать эмоции сейчас нельзя. — Рассказывала, что ты чуть ли не умираешь тут, бедняга.

— А я и умирал! Но врачи спасли, слава богу! — и будто в подтверждение Костя стонет. — А все из-за твоего Ардашева! Не переживай, вчера приходила полиция, я все им рассказал!

Это не очень хорошо…

Но думаю, если бы что-то произошло, Тимур рассказал бы мне.

Ведь рассказал бы?

Ардашев уверен в том, что все будет в порядке, в этом вопросе у него нет ни грамма сомнения. Да и понимая, из какой он семьи и кто его отец, наверняка Тимур действительно делал все аккуратно, не привлекая к себе внимания.

— Почему ты считаешь виновным Тимура? — я не показываю, что внутри все трясется от страха и злости.

— А кто еще?! — фыркает и тут же кривится от боли.

— Как это кто, Кость? Неужели ты считаешь, что у тебя мало недоброжелателей, особенно после того, как твой бизнес сдох? — удивляюсь наигранно. — Уж мне ли не знать, с кем ты был повязан и насколько плотно.

— Даже не надейся мне мозги запудрить, Саша, — качает головой. — Это дело рук твоего ебаря.

— Полегче на поворотах, Константин! — выкрикиваю, но тут же торможу себя. — Ты рассказал свою версию событий полиции, так что, полагаю, они проведут расследование.

— Конечно проведут! И будь уверена, твоего Ардашева сцапают за жопу!

Устало качаю головой.

Костя уверен в своей правоте, а я уверена в Тимуре.

Полиция не раскроет это дело. Ардашев не полез бы, если бы не подстраховался по полной и не был бы уверен в хорошем исходе.

Костя откидывается на подушки и прикрывает глаза.

Видимо, сил на крик у него не осталось, так что он просто вздыхает и продолжает тише:

— Думаешь, я не понимаю, почему это все со мной случилось? Думаешь, не догадался, для чего Ардашев сделал это? Сейчас я недееспособен, проваляюсь в больнице не меньше недели, и дети не приедут ко мне на выходных.

— Нет, Костя. Это произошло с тобой потому, что тебя настигла карма. За всю ту дрянь, что ты вытворял со мной и детьми…. Наконец прилетело и тебе.

— Никакая это не чертова карма, — качает головой.

— Продолжай вести себя в том же духе, и посмотрим, что будет происходить с тобой дальше, — улыбаюсь.

Копирую его гаденькую ухмылку и демонстрирую ее Косте.

— Это угроза? — он тут же выгибает бровь.

— Боже упаси, — поднимаю руки, показывая, что безоружна. — Скорее предупреждение. Знаешь, ты же не чужой человек для меня. Я переживаю за тебя — вдруг будешь идти по дороге и на голову приземлится кирпич. Карма она штука такая, никогда не знаешь, где выстрелит.

В глазах Кости плещется ненависть.

Честно говоря, я порядком устала от разборок и дележки, сначала имущества, потом детей. Хочу только, чтобы мои дети улыбались, были счастливы.

Но Костя делает все для того, чтобы улыбка не появлялась на их лицах.

Иду к двери, но напоследок, уже на выходе из палаты, поворачиваюсь к Завьялову:

— Ты подумай, Костя. Пока лежишь в больничке без возможности залипать в телефон, смотреть телевизор или трахать медсестер. Поразмысли над своей жизнью и над тем, что ты делаешь. Придет день, и наши с тобой дети вырастут и станут совершеннолетними. Федьке через три года восемнадцать. Думаешь, они не вспомнят, что ты делал и как поступал с ними, их жизнью и их матерью? Ты очень сильно ошибаешься. И вот тогда, Костя… когда у Милы и Феди будет право выбора, не удивляйся, если они не захотят с тобой даже здороваться.

Не дожидаясь новой колкости от бывшего мужа, ухожу.

Еду домой.

Едва ступаю на порог, как из кухни выглядывает Милка и тут же бежит ко мне.

Я подхватываю ее на руки и прижимаю к себе так сильно, как только могу.

— Мамочка, а Федя сделал бутерброды. Будешь?

— Конечно, — улыбаюсь на грани боли и иду на кухню.

Федя вовсю хозяйничает.

— Мам, ты где была?

— Папа в аварию попал, я навещала его. С ним все в порядке, небольшое сотрясение мозга.

— Ясно. Напишу ему, пожелаю скорейшего выздоровления, — говорит Федя холодно и отворачивается.

Я не скрывала от них правду об отказе Кости дать им разрешение на выезд, поэтому и не удивлена безразличию детей в отношении отца.