Хочу твою... подругу (СИ) - Зайцева Мария

А раньше он без слов меня понимал… Как это? Без вербальной коммуникации.

— Поговорить…

Слово вырывается, как дань уважения моей давно уже потерянной скромности и стыду, тоже забытому прочно.

Просто… Приличным девушкам надо разговаривать перед тем, как заняться сексом. Хотя, это условие не было ни разу соблюдено в наших со Сказочником странных отношениях… Так чего теперь пить боржоми?

— Сейчас? — совершенно хладнокровно спрашивает Сказочник. Как можно иметь такой холодный голос, когда такой безумный горячий взгляд? Это… Это просто дичайший контраст.

Заводит.

Хотя я и без того заведена, но… Оказывается, есть, куда еще.

Я теряюсь между невероятно острым желанием получить его член в себя еще раз, тем более, что он, такой приятно твердый и большой, как раз сейчас там, где надо, и готов, и это будит сладкую дрожь предвкушения. Бедра мелко подрагивают от остроты ситуации. И таким же острым желанием хоть чуть-чуть достоинство сохранить. Непонятно, кому оно надо, учитывая, что он только что со мной делал и сейчас делает, но… Спишем это на «тело предало» — самая дебильная отмазка из всех возможных. Дебильная, но в моем положении, оказывается, вполне рабочая.

Телефон верещит входящим звонком.

Дергаюсь всем телом от неожиданности.

Сказочник не отпускает. Он задал вопрос и ждет на него ответа. Ну и, как я понимаю, ему просто нравится вот так на мне лежать и плавненько тереться о меня членом. Не входя. Дразня. Когда успел штаны спустить? Не уловила. Только что ощущала грубую ткань там, внизу, и вот уже… Уже… О-о-ох… Уже непроизвольно выгибаюсь, и ноги шире расставляю.

Еще чуть-чуть, и я сломаюсь, обниму его бедрами и применю физическое насилие.

Телефон умолкает на мгновение. Долгое-долгое мгновение безвременья, когда мы

смотрим друг на друга, и лица наши так близко.

Сказочник выдыхает, видимо, решив обойтись без формального завершения разговора.

И у меня все внутри сжимается в радостном предвкушении. Это — самая мучительная прелюдия в моей жизни! Длиной в несколько месяцев, мать ее!

И сейчас я взорвусь, если он…

Телефон опять звонит.

Сказочник замирает.

А затем легко тянет свою длинную руку в сторону и подхватывает гаджет, лежащий на подоконнике. Для этого ему не надо даже отрываться от меня. Ну что тут сказать: слава нашей малюсенькой общажной комнатке!

Он показывает мне экран.

Данка.

Черт… Я обещала ей позвонить, когда Сказочник уйдет!

— Я ей напишу, что ты спишь, — спокойно говорит Сказочник, потом так же спокойно разблокирует мой телефон, набирая правильно цифровой код, пишет. И все это одной рукой, не двигаясь с места и даже не смотря в экран.

Боже…

Как он меня бесит!

Бесит же!

Именно поэтому, когда он заканчивает и откладывает телефон в сторону, я делаю то, что хотела: обнимаю его бедрами и сама подаюсь вперед.

Определенно, применяю к нему физическое насилие.

Ну а чего, он же сам разрешил…

Глава 48. Сказочник. Доказательство теоремы

Моя Задача с успехом доказывает мне теорему о нелогичности этого мира. Двумя разными способами.

Она — просто прирожденный математик.

Правда, устает в процессе доказательства, засыпает.

А я не могу.

Эти месяцы изнурительного поиска решения сказались на моей эмоциональной составляющей.

Если проще, то я стал слишком подвержен чувствам, кажется, именно такое определение я встречал в классической литературе.

Алена спит, а я…

Я задумчиво поглаживаю пушистые легкие светлые волосы, в идеальном беспорядке разметавшиеся по подушке, провожу пальцами по точеному носику, приоткрытым губам…

Проскальзываю чуть поглубже, обжигаясь о горячую влажность. Есть еще один способ доказательства теоремы. И он мне тоже явно понравится.

Но…

Оставим на потом.

Сначала надо решить вопрос с перемещением моей Задачи в более комфортные условия.

Ее кровать раздражает.

Она скрипит, вообще еле держится на болтах, и невероятно узкая. Мы едва помещаемся вдвоем. Как можно на таком спать?

И как можно в таком жить?

Мне редко приходилось бывать в подобных местах, я не выношу скопления народа и общее жилье. Только по необходимости.

И то, что моя Задача живет в этом, ходит в общий душ, где ее может увидеть кто угодно, дополнительно выводит меня из равновесия.

Если бы я мог, я бы прямо сейчас завернул спящую измученную Алену в одеяло и вынес отсюда.

Какое-то время я обдумываю такой вариант развития событий, но после отметаю его, как чрезмерно логичный.

Где-то в глубине моего сознания, в момент принятия решения, возникает удивление: с каких пор для меня вещи чрезмерно логичные являются несостоятельными?

Как-то очень быстро моя устоявшаяся картина мира ломается. Прямо в геометрической прогрессии.

Это должно настораживать, и настораживает даже, но…

Моя Задача тихо вздыхает, поворачивается на бок и обнимает меня рукой, устраивая щеку на груди.

И я замираю, боясь вздохнуть лишний раз.

Тяну носом воздух, снова ловя невероятно вкусный аромат ее волос, ощущаю, насколько нежная и теплая у нее кожа. И прислушиваюсь к себе, раскладывая свои эмоции и впечатления от происходящего.

Пытаясь быть отстраненным.

И не умея этого сделать сейчас.

Всегда умел.

Всегда, в любой ситуации, я легко мог отстраниться, посмотреть на происходящее со стороны, оценить его, принять правильное, взвешенное, просчитанное на максимуме решение.

А сейчас…

Она тихо спит, моя Задача, которую я, как теперь можно себе признаться, так и не решил.

И прихожу в логичному выводу, что решать я ее буду… Долго. Срок вообще непонятен. Даже приблизительный.

Обычно меня такие перспективы выводили из равновесия. Не терплю нерешаемых вопросов. Это нарушает логичность мира. Мою внутреннюю логику подвергает сомнению.

Но сейчас, конкретно в этой ситуации… Мне все нравится. Я хочу растягивать это как можно дольше.

Максимально долго.

— Слушай, ты такой горячий… — сонно бормочет она, не открывая глаз, и я удивляюсь, каким образом не заметил ее пробуждения? — У тебя температуры нет?

— Есть, — отвечаю я на очевидный вопрос, — тридцать шесть и шесть.

— Блин… — она шлепает меня ладонью по груди, — я не о том!

— А о чем?

— О том, что… Ой, все, проехали.

Я молчу, пытаясь понять суть диалога.

И, как только мне кажется, что я понял, о чем она, как Алена тут же снова резко меняет тему разговора:

— А теперь рассказывай мне, что все это значит.

Я молчу, ожидая продолжения, но его не следует. И мне приходится наводить Алену:

— Мне требуется уточнение.

— Какое еще уточнение? — она сонно зевает, царапает меня ноготками по груди, трется щекой. И вот эта тактильность, такая привычная для нее, меня заставляет терять нить разговора окончательно. Я просто прикрываю глаза и погружаюсь в своеобразный транс, схожий с тем, когда к тебе на грудь забирается кошка и принимается мурчать.

Причем, я прекрасно знаю причины того, почему человека это успокаивает, как это влияет вообще на нервную систему…

Но какое отношение имеет к этому методу релаксации то, что происходит сейчас?

Алена — не кошка. У нее нет специального механизма, которое заставляет мышцы гортани и диафрагмы сокращаться, позволяя голосовым связкам вибрировать в нужном диапазоне…

— Я просто хочу узнать все.

Если можно в еще больший ступор впасть, именно этим я и занимаюсь сейчас.

Все.

То есть, с самого начала?

Или с какого момента?

— С момента моего рождения?

— Эм-м-м… — она приподнимается на локте, смотрит на меня удивленно. — Нет, наверно…

Наверно?

А точнее?

— Может, потом… Но вообще… — она ложится на спину рядом, и я смотрю теперь, как мерно поднимается и опускается ее роскошная грудь… И что я там думал о кошачьем гипнозе? Несостоятельно… А вот это — да-а-а… Алена же, явно не понимая моего настроя и состояния, продолжает задумчиво, — знаешь, я кажусь себе дурой. Честно. Столько времени ты меня дурил, просто представить страшно, сколько… И тоже, наверно, считал меня дурой…