Хочу твою... подругу (СИ) - Зайцева Мария

— Нет.

— Ой, ладно тебе! — машет она ладошкой, — смотрел на меня так… Словно насквозь видел. Я же до ужаса тебя боялась!

— Я знаю.

— Вот именно… Знает он… Почему ничего не сделал тогда? Зачем мучил?

— Я? Ты говоришь бездоказательные вещи. — Я настолько удивлен ее словами, что какое-то время приходится искать варианты логичных и все вопросы закрывающих ответов, — ты сама поставила условие, не подходить. Ни при каких условиях.

— Ну ты же, выходит, нарушил?

— Нет. Ты потом смягчила условие, помнишь?

— Эм-м-м… Не особо… Когда это?

И вот тут я понимаю, что ничего не понимаю.

Учитывая, что происходит это впервые за всю мою жизнь, то как-то даже не по себе становится. Когнитивный диссонанс во всей его красе.

— Ты поставила условие для нашей следующей встречи, — ровным голосом начинаю отвечать я, — если впустишь в комнату, тогда мы поговорим. И ты еще раз мне это все подтвердила, когда я пришел сегодня. У стены. Помнишь?

— Правда? — она снова ложится на бок, моргает удивленно. И я понимаю по совершенно пустым, чистым глазам, что она и в самом деле ничего этого не помнит! Она не помнит конкретных условий возврата. Дословно. Но как такое может быть? Это же — основополагающие вещи! — Знаешь, я тогда, на балу, была до такой степени злая на тебя и обиженная, что все, как в тумане было… Я увидела, как ты того человека… И ты такой был… Жуткий. И до этого, согласись, наши отношения мало походили на нормальные, потому я и… Подумала, что ты… Ну, какой-то бандит… Но даже это я бы тебе простила… — тут она думает чуть-чуть и честно добавляет, — наверно… Но ты ничего не объяснил же! Значит, для тебя мое мнение вообще ничего не… И до этого… Ты с другими спал девушками, таскал их в свою квартиру, ту, что в пентхаусе… А я… Я разозлилась тогда. Я не имела права злиться, в конце концов, мы ничего друг другу не обещали, но я разлилась… И… Сегодня… О чем ты спрашивал, вообще? Я толком не поняла даже, я…

На этом моменте я вынужден прервать ее бесконечный монолог, пока голова не лопнула от напряжения, призванного переварить всю вываленную на меня, неструктурированную совершенно, информацию.

Алена тихо пищит мне в губы, то ли возмущенная тем, что ее так бесцеремонно прервали, то ли просто от переизбытка эмоций.

А потом, сладко и обреченно выдохнув, обнимает меня. Прижимается своей роскошью к моей груди, трется, и я с животным совершенно восторгом, не имеющим ничего общего с мыслительной деятельностью высокоразвитого существа, ощущаю, как соски собираются в вершины и становятся твердыми. А еще осознаю, что у меня имеется неисследованная эрогенная зона в организме. В районе груди. Там, где сейчас так правильно прижимается моя Задача.

Мне хочется сказать ей об этом, но не получается.

Алена сама проявляет инициативу, наваливается на меня, заставляя лечь ровнее на спину, а после…

После я понимаю, что метод наблюдения, несмотря на то, что относится к категории самых старейших, классических, во многих ситуациях является основополагающим.

Потому что наблюдать за чуть смущенной, но готовой к экспериментам Задачей — это отдельный уровень восприятия. И удовольствия.

Она облизывает губы, потом целует мою шею, ниже, грудь, выбирая очень правильный ритм и места для воздействия, потом еще ниже…

— Боже… — шепчет она, прикусывая мою кожу в районе пупка, — как мне это все нравится… Ты — такой дурак…

— Это… Спорное… Бездоказательное… Утверждение… — я не могу, все же, оставить ее слова без комментариев, и Алена тянется ладошкой вверх, чтоб закрыть мне рот.

— Дурак… — гладит по губам, позволяет прикусить себя за пальчики, сжимает шею, скользит ниже… И все это время целует меня внизу живота… Заставляет напрягать мышцы… Все напрягать в предвкушении. — Дурак… Тянул столько времени…

— Условия возврата… — выдыхаю я, пристально наблюдая за ее действиями у своего паха, — надо было соблюсти…

— Т-ц… — с досадой закатывает она глаза, а после…

После легко и мягко насаживается губами на мой член!

Без предупреждения! Без предварительного обговаривания программы! Я был уверен, что это — моя опция, быть внезапным и доминирующим!

А, оказывается, моя Задача отлично у меня ее переняла!

Настолько хорошо у нее получается, что я не могу даже сделать выдох.

Смотрю только, как, после первого погружения, Алена выпускает меня изо рта и начинает посасывать, словно сладкую конфету, причмокивая и чуть ли не урча от наслаждения.

И это — самое невероятное зрелище в моей жизни.

Я настолько погружен в него, что время останавливается.

И только ее чуть прищуренные в легком смехе глаза и шепот: «Дыши…» приводят меня в чувство.

Начинаю дышать, непроизвольно в такт ее движениям.

Мозг, тем не менее, кислород получает и принимается работать. Анализировать происходящее. А потом и сигналы к действию выдавать.

Я тянусь к светлой взъерошенной макушке, собираю пушистые волосы в горсть и перехватываю управление процессом.

Алена не противится, без вопросов уступая мне руль.

И я ее на этот руль с упоением и кайфом насаживаю в том темпе, какой мне нравится. Смотрю в поплывшие глаза, на то, как погружаюсь в ее мокрый рот, и голову заволакивает острым до безумия удовольствием.

Я не отпускаю свою невыполняемую Задачу долго. И позволяю ей пальчиками поиграть на своем теле в процессе и получить бешеную, сладкую разрядку практически одновременно со мной.

После затаскиваю Алену на себя, обнимаю.

Она тяжело дышит и явно не в себе сейчас. Я наслаждаюсь тем, как волны посторгазма проходят по ее телу, какая она послушная в это мгновение, покорная мне, мягкая и нежная.

Мне нравится просто лежать с ней, ощущать ее на себе, дышать ею.

Странно, раньше я не испытывал потребности в тактильном контакте с партнершей после секса. А сейчас…

Нелогичность мира, да. Еще одно доказательство в копилку.

— То есть, ты не подходил ко мне все это время, — неугомонная Задача моя слишком быстро приходит в себя, — потому что я тебе условие поставила? И ты его выполнял?

— Да.

Она вдыхает. И выдыхает.

— Ты — больной.

— Нет. Мама меня проверяла.

Глава 49. Я живу с парнем...

— Ален… — вид у Данки на редкость виноватый. Она хмурится, осматривает меня с ног до головы, словно выискивает нанесенный Сказочником ущерб.

И, когда находит, а его легко очень найти, все на лице, как говорится, еще больше расстраивается.

— Ален, блин… Это он, что ли?

Я слегка рассеянно касаюсь пальцами крупного засоса по линии скулы, прикрываю рот ладонью, не сумев сдержать зевок.

Ночь была дикой.

И утро.

И вчерашняя ночь тоже.

Как я на пары умудряюсь ходить все эти дни, вообще не понимаю. Наверно, во мне все-таки сил полно, с запасом.

Сам Сказочник, естественно, ежедневными походами за знаниями себя не утруждает. И меня настойчиво пытается задержать в своих загребущих лапах.

Но я и без того им пропиталась настолько, что, если еще и на пары ходить не буду, то превращусь в его… как это он говорил? Функциональный придаток, вот.

С одной, основной функцией.

И не то, чтоб я была против…

Нет, я очень даже за!

Но не двадцать четыре на семь же!

А у Сказочника, как мне иногда кажется, вместо члена там кость. И эта кость никогда не падает.

Как он вообще столько времени без секса жил?

И можно ли верить этому? Словам его?

Хотя…

Если я что и поняла про своего безумного любовника, так это то, что он не врет. Не считает нужным заморачиваться. Если не хочет что-то говорить, просто молчит. А вот опции вранья в его механизме не водится.

Так что, вероятно, про целибат все это время, пока мы с ним «встречались», редко и спонтанно, ну, я думала, что спонтанно, а он-то все планировал… Короче говоря, про целибат он мне не свистел.

И вот в этом тоже качественное его отличие от любого другого свистобола, которых было полно в моей жизни.