Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Внимательно на неё смотрю. Она перехватывает мой взгляд, улыбается — смущённо и кокетливо одновременно. В этой улыбке — целая гамма: надежда, неуверенность, торжество от того, что она здесь, рядом, в этой машине, которая для неё явно значит больше, чем просто транспорт. Её запах заполняет весь салон. Приторный, тяжёлый, на грани тошноты. Думает, что так пахнет роковая женщина? Я приоткрываю окно. Весенний воздух чуть разбавляет эту сладость, но не спасает полностью. Придётся терпеть.

— Куда вас?

Я знаю её домашний адрес. Я так же знаю основные маршруты её вне работы — кафе, где она любит завтракать, парк, где гуляет по выходным, торговый центр, куда заходит каждую пятницу. Я знаю о ней намного больше, чем она думает. Каждая деталь её жизни, которую она так старательно мне открывала, оседала в моём досье, ложилась в основу портрета — психологического, социального, любого, который может понадобиться.

Она называет адрес. Я киваю, будто впервые слышу этот район, эту улицу, этот дом. Завожу двигатель. Медленно трогаюсь с места.

В салоне тихо. Только шум мотора и тихое шуршание шин по асфальту. Мари молчит, но это молчание — громче любого разговора. Она смотрит в боковое стекло, делает вид, что рассматривает проплывающие мимо огни вечернего города. Но я вижу.

Я вижу, как в тёмном отражении стекла её глаза скользят по моему лицу. По профилю. По рукам на руле. По тому, как я переключаю передачи. Она изучает меня с той же жадностью, с какой я изучал её все эти месяцы. Только её мотивы другие. Она не собирает досье — она собирает ощущения. Запоминает каждую деталь, чтобы потом, дома, лежа в кровати, прокручивать снова и снова.

Её дыхание чуть учащается, когда я поворачиваю руль — мышцы предплечья напрягаются, она это замечает. Я вижу, как её взгляд задерживается на моих пальцах, сжимающих рычаг переключения передач. В ней сейчас борется два начала: та, что хочет казаться опытной соблазнительницей, и та, что на самом деле просто девочка, впервые оказавшаяся в машине с мужчиной, от которого у неё подкашиваются колени.

Внешне она старается держаться расслабленно. Откинулась на спинку кресла, нога на ногу — поза, которую она явно репетировала перед зеркалом. Но пальцы, лежащие на сумочке, чуть подрагивают. И она то и дело облизывает губы — нервный жест, который она не контролирует. Я чувствую этот ток. Это напряжение между нами. Оно заполняет салон, делает воздух вязким, плотным. Она ждёт. Чего-то ждёт. Слова, взгляда, касания.

Я молчу. Хочу, чтобы сама дорисовала всё, что ей нужно. Пусть её фантазия работает на меня.

Светофор. Красный. Я останавливаюсь. Поворачиваю голову и смотрю на неё в упор. Просто смотрю. Без улыбки, без оценки, без привычного сканирования прокурора. Как смотрят на женщину, которая вдруг перестала быть просто частью рабочего пейзажа. Она замирает. Её зрачки расширяются — это видно даже в полумраке салона. Губы приоткрываются сами собой, она делает короткий, судорожный вдох.

— Что? — шепчет она. Ждёт комплимента. Я молчу секунду. Потом позволяю уголкам губ приподняться.

— Ничего. Задумался. Редко вижу вас вне офиса. Вы другая здесь.

— Какая?

— Живее.

Слово повисает между нами. Она вибрирует от него, впитывает каждой клеткой. Для неё это не комплимент — это знак моего внимания. Зелёный. Я отворачиваюсь и трогаюсь. Мари рядом, живая, горячая, доступная. А я думаю о той, кто сейчас считает шаги в камере.

Машина заезжает во двор многоэтажек. Останавливаюсь возле нужного дома, показательно глушу машину, давая тем самым Мари думать о большем. Она подбирается, выпрямляется и слегка поворачивается всем корпусом в мою сторону.

— Приехали.

Краем глаза слежу за тем, что девушка не спешит выскочить из машины. Смотрит на меня — в её взгляде вызов, смешанный с мольбой. Хочет, чтобы этот момент длился. Хочет, чтобы я сделал шаг.

Я делаю.

Медленно поворачиваюсь к ней корпусом. Сокращаю расстояние. Она подаётся вперёд — инстинктивно, неосознанно. Её запах забивает лёгкие. Удушает. Я позволяю себе секунду слабости — вдыхаю глубже, чтобы потом выплюнуть. Наши лица в сантиметре друг от друга. Я вижу каждую пору её кожи, каждый дрожащий ресничный край. Губы приоткрыты, дыхание сбито. Она ждёт. Вся — ожидание, надежда, предвкушение. Я замираю ровно на грани. Там, где поцелуй уже почти случился, но ещё нет. Сердце бьётся ровно — я контролирую даже это. Но где-то в животе холодный ком, который не рассасывается. Насилие над собой имеет цену, и я плачу её каждой клеткой.

— Мари, — шепчу я, почти касаясь губами её губ.

Она вздрагивает, шумно втягивает воздух. Зрачки заполняют радужку целиком. Щёки вспыхивают жаром. Я смотрю так, будто смотрю на нечто желанное. И запретное.

— Я… — начинает она.

— Слушайте меня внимательно, — говорю тихо, внятно, дыша ей в губы. — Личное и служебное смешивать очень опасно. Особенно в нашей профессии.

Её глаза распахиваются ещё шире. В них — растерянность, непонимание, обида. Она не ожидала этого. Думала, я её поцелую. Думала, победила. Я не отстраняюсь. Держу дистанцию — мучительную для неё, идеальную для меня.

— Вы талантливы. У вас есть будущее. И я не хочу, чтобы вы его испортили одной неосторожной ночью.

— Это была бы не просто ночь, — выдыхает она. В её голосе столько отчаяния, что почти становится жаль. Почти.

— Я знаю.

В этих двух словах она слышит то, что хочет: «я тоже чувствую, но мы не можем». Я отстраняюсь. Сажусь ровно. Снова превращаюсь в прокурора, который просто подвёз практикантку.

— Спокойной ночи, Мари. Завтра не опаздывайте.

Она смотрит на меня несколько секунд. Потом открывает дверь и выходит, пошатываясь, как после удара. Напоследок оборачивается. В её глазах — благодарность, обида, обожание.

Дверь захлопывается. Я смотрю, как идёт к подъезду. Чуть неуверенно. Чуть счастливо. Думает, что её пожалели. Усмехаюсь и завожу двигатель. Во рту — привкус её духов, тошнотворно-сладкий. Сплёвываю в окно. Трогаюсь. Теперь домой. К пустой кровати. К мыслям об Амине. К надежде, что этот спектакль скоро закончится.

Красный светофор. Смотрю на пустую дорогу и позволяю себе минуту честности. Мне не жаль Мари. Она получит по заслугам. Но эта игра съедает меня изнутри быстрее, чем я рассчитывал. Каждый взгляд, каждое «почти касание» — это кислота, разъедающая ту часть меня, которая ещё помнит, что такое быть просто человеком.

Но выбора нет. Амина ждёт.

Зелёный.

Я еду дальше.

39 глава

Часы показывают без девяти. Офис давно пустой. Таких одержимых работой, как я, единицы, но даже их сегодня нет. Пятница, поздний вечер, у всех свои планы: семьи, бары, постели. Я уверен, что во всём здании остались только я и Мари. Тишина давит на уши. Где-то в коридоре гудит лампа дневного света — мерно, надрывно, как перед тем, как перегореть. Слышно, как за окном шуршат шины редких машин. И больше ничего.

Мы часто задерживаемся допоздна. Разбираем текучку. Она думает, что это работа. Я думаю, что это охота. В кабинете приглушённый свет — горит только настольная лампа. Она выхватывает из темноты стопки дел, мои руки, край календаря на столе. Остальное тонет в полумраке. Передо мной несколько папок, но строчки плывут. Я не вижу их уже час. Мысли не здесь.

Поднимаю глаза. Сквозь приоткрытую дверь вижу стол Мари. Она сосредоточенно печатает — пальцы порхают по клавиатуре, губы чуть приоткрыты, на лбу задумчивая складка. Красивая картинка. Умная, старательная девочка за работой. Будто почувствовав мой взгляд, вскидывает голову и устремляет на меня свои огромные глаза. В них — вопрос, надежда, готовность. Она ждёт. Всегда ждёт. Каждое моё слово, каждый жест ловит, как рыба — наживку.

— Мари, можете принести чёрный кофе без сахара, пожалуйста.

Голос звучит мягко, дружелюбно. Чуть устало. Именно так должен звучать голос человека, который просто хочет взбодриться перед последним рывком. Она кивает. С готовностью вскакивает на ноги — слишком резво, слишком радостно. Я слышу, как стучат её каблуки по пустому коридору. Удаляются. Затихают.