Мера преданности - Яррос Ребекка

— А то, — пробормотала я и нажала «Ок».

Загрузилась страница с секретным вопросом:

«Дни его всех дней короче,

Всех ночей длиннее ночи».

Руки и ноги покрылись мурашками: папа стоял передо мной как живой и вновь загадывал знакомую с детства загадку.

— Папочка, — прошептала я и снова зашла на страницу входа в почту.

Я ввела пароль: «Декабрь».

Открылся ящик со входящими, и по телу прокатилась волна облегчения. Теперь письмо в конверте не станет последней весточкой от папы. Сейчас у меня много его писем. Конечно, их все равно ничтожно мало, но это лучше, чем ничего. Это его письма, его слова. Возникло иррациональное желание обнять экран, зарыдать, зарыться в то, что от него осталось, затеряться среди слов и найти в них отца.

Я мельком просмотрела его входящие, среди которых было много непрочитанных. Мне было все равно, что писали другие, — меня интересовали только папины письма. Там были письма от бабушки, мамы, Гаса, Эйприл… и от меня. Я открыла свое последнее письмо, написанное за несколько дней до того, как в нашу дверь постучались военные.

Мои последние слова отцу были о любви и семье. Хорошие слова. Я думала, читать их будет невыносимо, но боли я почти не ощущала. Папа переживал, что ради Райли я бросила все свои мечты: на втором курсе отказалась от занятий по английскому и истории ради педагогики.

Он оказался прав, но я уже не могла ему об этом сообщить.

Я просмотрела папку «Отправленные», и у меня перехватило дыхание. Там было письмо, адресованное Джошу Уокеру.

Я открыла письмо, не дожидаясь, пока проснется совесть.

Я сидела и потрясенно смотрела на экран. Похоже, папа с Джошем были не просто знакомы: они дружили. Я видела, как они переговаривались на хоккейных тренировках, но не думала, что они вели переписку. Неудивительно, что Джош был так расстроен на похоронах.

Я перечитала письмо. Взгляд зацепился за слово «документы». Какие документы отец переслал ему из Афганистана? Я наплевала на моральные принципы — голос совести я проигнорировала, еще когда взломала папину почту. Снова открыла папку «Отправленные» и нажала на поиск по адресату.

Поиск обнаружил десятки, сотни писем — переписку длиной почти в два года. Два года они обменивались письмами. В самом первом папа просил Джоша стать тренером детской команды по хоккею — мол, для восстановления после ранения ему будет полезно вернуться на лед. В животе ухнуло, в горле застрял комок, а во рту появился тошнотворно-сладкий привкус. Я чувствовала, что за всем этим кроется какая-то тайна, что все это неспроста.

С судорожным вздохом я пробежала взглядом по правой стороне экрана, выискивая значки приложенных документов. Их было много, в основном видео с тренировок Гаса. В определенном смысле Джош общался с папой теснее нас всех. Их с Гасом и отцом объединяло общее увлечение — спорт. Меня переполнила благодарность.

Я отыскала письмо с темой: «Нашел документы», — датированное августом этого года, и щелкнула мышкой.

Папа хотел свести нас с Джошем? Не может быть. Ему же нравился Райли. Или он просто притворялся, потому что считал, что я счастлива? Я решила подумать об этом позже и открыла приложенный документ. Это была медицинская карта Джоша. Не полная — лишь часть, начиная с июля позапрошлого года.

Но почему Джош попросил отца прислать ему карту, когда Нацгвардия ее потеряла?

Я отодвинула кресло от стола. Слишком много вопросов… Надоело блуждать в потемках! Я должна была узнать правду. Я это заслужила.

Не давая себе возможности передумать, я бросилась к двери.

— Ты куда собралась в таком виде? — рассмеялась Сэм. Она развалилась на диване в пижаме.

Я стянула волосы в растрепанный узел — не прическа, а черт-те что. Помахала Сэм и вышла в коридор прямо босиком в джинсовых шортах и майке в рубчик. Постучала в соседнюю дверь, сказав себе, что мне все равно, как я выгляжу.

— Минуту! — раздался из-за двери голос Джаггера.

Я услышала громкий звук телевизора и женский смех. Думала уже рвануть прочь, но, если я хотела все выяснить, убегать было нельзя. Дверь распахнулась: на пороге возник Джаггер. При виде меня его брови удивленно поползли вверх.

— Привет, — сказал он.

Я натянуто улыбнулась.

— Джош дома? — Язык повиновался мне с трудом. Даже спустя три месяца произносить имя Джоша было пыткой.

Джаггер оправился от шока и улыбнулся:

— Да, конечно, заходи.

Я проследовала за ним в прихожую и свернула в гостиную. Планировка их квартиры зеркально повторяла нашу.

— Уокер, ты не поверишь, кто…

— Блин! — воскликнул Джош и резко вскочил, к несчастью сидевшей на подлокотнике дивана девчонки. Та чуть не рухнула на пол — он вовремя ее подхватил и помог снова сесть. — Эмбер? — Его взгляд скользнул по мне, и от меня не укрылось полыхнувшее в его глазах желание. Хорошо, что я все еще способна разжечь в нем огонь… ой.

На меня гневно уставились Труляля и Траляля.

Джаггер выключил звук на телевизоре, и комедийное шоу, которое они смотрели, продолжилось без звука. На миг я лишилась дара речи — могла только смотреть на Джоша. В последние пару месяцев я старалась не заглядывать ему в глаза. В классе сидела рядом, улыбалась, когда он говорил профессору что-то смешное, но избегала его взглядов, как чумы. Теперь я поняла почему.

Он был без рубашки. Джаггер тоже, но голая грудь Джаггера не оказывала на меня тот же эффект, как обнаженный по пояс Джош. Его тело по-прежнему было ошеломляюще прекрасно. Мне даже показалось, что его мышцы стали крупнее, рельефнее, особенно линии, уходившие под пояс черных баскетбольных шортов. Вокруг черной татуировки с узорами появились языки льда и пламени, расходящиеся в стороны от сердца. Я попыталась вернуть себе способность говорить и перестать думать, как сильно мне хочется его поцеловать.

— Новая тату?

Нас отделяли всего десять шагов, но мы будто стояли вплотную друг к другу, кожа к коже. И вместе с тем мне казалось, что между нами километры.

— Да.

— Ты что здесь забыла? — Глаза Труляля зло сверкнули. Она сложила руки под грудью, и та оказалась у Труляля прямо под подбородком.