Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

И когда он входит, я чувствую каждую клетку своего тела. Сначала туго, тесно, почти больно от непривычки, от долгого перерыва, от того, как сильно я сжимаюсь от напряжения. Но он терпелив, он ждет, он дает мне время привыкнуть, и постепенно боль уходит, сменяясь чем-то другим — тягучим, горячим, невероятным. Дрожь пробегает по всему телу, концентрируется где-то внизу живота, и я слышу, как его дыхание сбивается, как он перестаёт себя контролировать.

В какой-то момент я открываю глаза и вижу его лицо — расслабленное, открытое, без привычной маски, без защиты. Эрен позволяет себе быть настоящим, позволяет себе чувствовать, позволяет себе утонуть в этом моменте вместе со мной. И это, наверное, самое интимное из всего, что между нами сейчас происходит. А еще… я понимаю, что люблю его.

45 глава

Просыпаюсь от того, что чувствую, как кусают меня за шею, как крепко сжимает грудь горячая ладонь, как тело наполняется негой, тягучей и сладкой, от которой не хочется открывать глаза, только мурлыкать и прижиматься спиной к его груди. С тех пор, как мы с Эреном сблизились, между нами словно прорвало плотину — мы пытаемся наверстать всё, что было упущено за год нашего формального брака, за все эти месяцы раздельных кроватей и вежливых улыбок.

Целоваться без причины наедине? Да, я уже сбилась со счета, сколько раз он ловил меня на кухне и прижимал к столешнице. Принять вместе душ, бессовестно опоздать на семейный завтрак? Бывало, и не раз. Сорваться посреди дня друг к другу, чтобы просто погулять во время обеденного перерыва? Тоже случалось — я приезжаю к прокуратуре, он выходит с неизменным уставшим лицом, но, увидев меня, чуть расслабляет челюсть, и в глазах появляется то самое тепло, которое только я замечаю.

Эрен опять кусает меня в шею — уже который раз за это утро, будто метит территорию, — крепко сжимает и замирает за спиной, чувствуя, как мое тело выгибается в его сторону, как бессознательно тянется к его теплу. Недовольно мычу, когда прохладный воздух пробегает по голой спине — он отодвинулся, и теперь мне холодно без его рук.

— У нас полчаса, — слышу голос Эрена со своей стороны.

Лениво приоткрываю глаза. Он уже в брюках, сидит на краю кровати, смотрит на меня. Один уголок его губ чуть приподнят — его версия улыбки. Но в глазах столько тепла, что внутри всё переворачивается от нежности.

— Может, притворимся, что простыли? — лениво потягиваюсь, зная, что он не согласится.

— Эта отмазка уже использовалась, — он наклоняется, коротко касается губами моего лба и встает. — Дед не примет.

Он прав. Семья прикрывала глаза на наше поведение, принимала снисходительно наши отмазки по поводу отсутствия за столом, делала вид, что не замечает, как мы исчезаем посреди ужина. Однако медовый месяц закончился — дед Элиан, глава семьи, человек старой закалки, потребовал соблюдать установленные правила. Единственная причина, по которой ты можешь не явиться на семейный завтрак — это твоя смерть. Его формулировка, не моя.

Вскакиваю с кровати и лечу в душ, пока Эрен застегивает рубашку. Мы сталкиваемся в дверях ванной, его рука задерживается на моей талии чуть дольше, чем нужно, пальцы легонько сжимаются — и он пропускает меня вперед. Сборы проходят в рекордные двадцать минут — я научилась быстро приводить себя в порядок, когда время поджимает, а желание поесть горячих лепешек с сыром побеждает лень.

Остановившись перед зеркалом, замираю и рассматриваю свою шею. Там целая россыпь следов — откровенных, ярких, ничем не прикрытых. Эрен постарался на славу. Улыбаюсь этим отметинам, провожу пальцами по каждой, вспоминая, когда и при каких обстоятельствах они появились. Прикрывать? Не прикрывать? Вздыхаю и достаю из ящика тонкий шейный платок — шелковый, небесно-голубой. Повязываю так, чтобы скрыть самые откровенные следы, но чтобы было видно: это не просто шарфик, а попытка что-то скрыть. Пусть догадываются.

Эрен уже ждет у двери — застегнутый, причесанный, в идеально сидящем костюме. Только в глазах я вижу того мужчину, который полчаса назад кусал меня за шею и сжимал в объятиях. Он берет меня за руку, и мы идем тридцать шагов до главного дома — прижавшись друг к другу, плечом к плечу. Только на пороге столовой отпускаем пальцы и чинно заходим.

Рания — жена Эмира — первая замечает мой платок и понимающе приподнимает бровь.

— Ой, а это новая молодежная мода? — мурлыкает она с невинным лицом.

Эмир, ее муж, поперхнувшись кофе, давится, пытаясь закашляться, но я вижу, как трясутся его плечи от сдерживаемого смеха. Рания пинает его под столом — незаметно, но я замечаю.

Дед Элиан укоризненно смотрит на Ранию. Завтрак проходит в дружеской беседе — обсуждаем планы на день, новости, семейные дела. Я почти не участвую, просто слушаю, греясь в этом тепле, в этой обычности.

После завтрака провожаю мужа до машины. Жасмин выносит ему портфель. Мы знаем, что за нами наблюдают, поэтому Эрен целомудренно целует меня в лоб — долго, почти по-отечески. Но в последний момент, когда его губы касаются моей кожи, я чувствую, как его пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь.

— До вечера, — говорит тихо и садится в машину.

Я смотрю, как джип выезжает за ворота, и только когда он скрывается из виду, позволяю себе улыбнуться.

Возвращаться в пустой дом не хочется. Надо найти занятие, помимо семейной жизни, что-то свое, что будет наполнять меня. Наученная горьким опытом, тщательно перебираю в голове варианты. Йога? Курсы итальянского? Волонтерство в приюте? Главное — не спешить, присматриваться к людям. Теперь я знаю цену доверию.

Надеясь, что Эрен напишет сообщение о том, что скучает и хочет видеть, несмотря на то, что сказал «до вечера», я уезжаю в центр города. Телефон лежит в сумочке экраном вверх — я то и дело бросаю на него взгляд, но он предательски молчит. Ни «скучаю», ни «как ты», ни даже короткого «позже наберу». Пустота. Опять бесцельно провожу время в торговых центрах, рассматривая витрины без всякого интереса, перебирая вещи, которые не собираюсь покупать, а потом выбираю кафе с верандой, чтобы перекусить, устроившись за столиком в самом углу.

Когда официант, расставив на столе заказ — пасту, салат, латте — уходит, неожиданно на меня падает чья-то тень. Я поднимаю голову и вздрагиваю. Молча наблюдаю, как непрошеный гость садится напротив, берет мою вилку и без разрешения начинает уплетать заказанную еду, макая хлеб в соус, с чавканьем отправляя в рот кусок за куском. У меня при виде него напрочь пропадает аппетит. Двигаю к себе только латте, обхватываю кружку ладонями, будто ища защиты.

Ратмир. Сводный братец, благодаря которому я там, где сейчас. Вроде должна быть благодарна — если бы не его грязная игра, не было бы этого брака, не было бы Эрена, не было бы этого счастья, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени. Но вместо благодарности я испытываю лишь чувство омерзения, глядя на него. Выглядит он прилично — чистая одежда, уложенные волосы, даже дорогие часы на запястье. Но присутствует какая-то неряшливость в облике, неуловимая небрежность, которая выдает внутреннюю пустоту, гниль, проступающую сквозь любую дорогую обёртку.

И впервые в жизни я не чувствую страха. Раньше, до всего, до тюрьмы, до суда, до этой новой жизни, я боялась его. Боялась того, что он может сделать, что сказать, куда втянуть. Сейчас — ничего. Пустота. И где-то глубоко — холодная, злая решимость, которую я сама в себе не ожидала.

— Ну, привет, сестренка, — ухмыляется Ратмир, отодвигая пустую тарелку. — Рад видеть, что у вас с Эреном всё на мази. А ведь казалось, что ваш брак никогда не станет настоящим. Помню, как ты тряслась при одном его имени. А сейчас — прямо голубки, если смотреть со стороны. Рука об руку, платочки шейные, чтобы засосы прикрыть... Красиво живете.

Я молчу, только пальцы сильнее сжимают кружку. Внутри начинает закипать что-то нехорошее, липкое, тревожное.

— Но ты же понимаешь, — продолжает он, наклоняясь ближе, понижая голос до доверительного шепота, — что Эрен не тот человек, который живет чувствами? Он слишком долго был на жестком пайке, без женского тела, без ласки, без нормальной близости. Твой арест добавил ему головной боли, было не до секса, не до тебя. А сейчас он просто насыщается. Долго копил — теперь отрывается.