Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Слова входят в меня, как иглы — тонкие, острые, болезненные. Я хочу возразить, хочу сказать, что это не так, что я чувствую его, что между нами не просто похоть. Но слова застревают в горле, потому что где-то в самой глубине шевелится гаденький червячок сомнения: а вдруг?

— А когда наступит насыщение, — Ратмир откидывается на спинку стула, смотрит на меня с какой-то брезгливой жалостью, — ты вновь станешь ему неинтересна. Потому что по сути ты ничего из себя не представляешь. Ни ума, ни интересов, ни цельной личности. Так, пустое место.

Он бьет по больному. Потому что я сама это чувствую. Каждую ночь, засыпая рядом с мужем, каждое утро, просыпаясь в его объятиях, я думаю: чем я его заслужила? Что я такое, чтобы быть с ним? Я смотрю на Ранию, жену Эмира, — она руководитель кардиоцентра, умная, успешная, состоявшаяся, она достойна своего мужа-мэра. А я? Что есть у меня, кроме обожания к Эрену, кроме желания ему угодить, кроме этой глупой, почти щенячьей преданности, которая в чужих глазах выглядит жалко?

— Ты же сама понимаешь, — Ратмир читает мои мысли, и от этого становится еще тошнее. — Ты пробовала стать личностью, да? Пошла на эти курсы, где тебя чуть не угробили. Обожглась жестко, теперь боишься. А без этого ты кто? Никто. Эрен таких не любит. Он сильный, умный, властный — ему нужна пара, а не приложение к кровати.

Я молчу, потому что нечего возразить. Потому что внутри всё кричит, но слова не складываются. Потому что в его словах есть правда. Та самая, которую я боюсь признать даже себе наедине, в темноте, когда не вижу карих глаз.

— Максимум, что тебе светит, — он усмехается, поправляет часы на запястье, — стать племенной кобылкой. Рожать наследников погодков, чтобы род не прерывался. Он повесит на тебя воспитание, чтобы тебе не было скучно, чтобы ты была при деле. А сам в это время встретит ту, которая будет интересна как человек, а не как подстилка. Умную, яркую, с огоньком. Такие долго не надоедают.

Я смотрю в свою кружку с латте, и молоко кажется мне горьким. Пальцы дрожат. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.

— Чего тебе нужно? — вызывающе интересуюсь, пряча боль, которую он растеребил своими рассуждениями глубоко внутри. Прячу свои эмоции за семью печатями, чтобы не дай бог не показать, как точно попал в цель. — Денег от меня не получишь.

— Мне от тебя ничего не нужно, — Ратмир усмехается, и от этой усмешки у меня внутри всё переворачивается. — Просто хочу, чтобы смотрела правде в глаза. Жалко тебя.

— А когда подкладывал под Эрена, жалко не было? — слова вылетают раньше, чем я успеваю их прикусить на кончике языка, и в них столько горечи, что даже мне самой становится не по себе.

— Тогда ты была инструментом для достижения цели, — пожимает плечами, будто речь идёт о погоде или курсе валют. — Всё вышло немного не так, как планировал, но тоже неплохо. Отец может выйти по УДО. А я благодаря содержанию твоего мужа скромно живу, ничего не делая.

Смотрю на него и чувствую только брезгливость. Ни страха, ни злости, только это липкое отвращение, будто прикоснулась к чему-то грязному.

— Ну так и живи дальше, не отсвечивай перед моими глазами, — говорю, и в моём голосе неожиданно прорезаются нотки, которыми Эрен говорит, когда хочет надавить, напугать, поставить на место.

Ратмир улавливает эту тональность, прищуривается, смотрит на меня по-новому. Вижу, как в его глазах появляются сомнения — он не ожидал, что я могу так говорить, так звучать. Разговор не развивает. Встаёт и уходит, даже не попрощавшись, оставляя после себя пустую тарелку и полное чувство разбитости, будто меня выжали и выбросили.

Я выдыхаю и прикрываю глаза, когда он исчезает из поля зрения. Сижу так несколько минут, пытаясь успокоить дрожь в руках, пытаясь убедить себя, что его слова — просто яд, который он умело впрыскивает, просто попытка снова манипулировать, просто способ самоутвердиться за мой счёт.

Но его слова всё ещё зудят внутри. Нарывают. Не отпускают.

Я понимаю, что мне нужно увидеть Эрена. Нужно убедиться, что всё, что сказал Ратмир — пустозвон, что это неправда, что между нами не просто физиология, не просто голод, который он утоляет моим телом. Я хочу знать, что Эрен испытывает ко мне чувства, а не только физиологическую потребность. Пусть он ни разу, как и я, не говорил о любви, не говорил о привязанности, не говорил о нежности, но это же не значит, что этого нет? Не может же быть, чтобы этого не было?

Незаметно для себя оказываюсь возле прокуратуры. Ноги принесли сами, пока голова была занята пережёвыванием слов брата. Время обеда — многие сотрудники стоят на улице, кто-то курит, кто-то болтает, кто-то просто греется на солнце. Я озираюсь по сторонам, не особо рассчитывая увидеть мужа — мало ли, может, он в кабинете, может, уехал по делам, может, вообще не выходил.

Но я нахожу его.

Он стоит возле места, где разрешено курить — в своём идеальном костюме, с идеально уложенными волосами, с идеальной осанкой. Напротив него, ко мне спиной, стоит девушка. Я вижу только её фигуру — стройную, ухоженную, в деловом костюме, с красиво уложенными волосами. Вижу по жестикуляции рук, что она ему что-то говорит, увлечённо, эмоционально.

И Эрен... Эрен смеётся.

Не сдерживаясь. Не прикрывая рот. Не надевая свою привычную маску равнодушия. Он запрокидывает голову — чуть-чуть, самую малость — и смеётся. Глаза его сияют, в них плещется живой, неподдельный интерес. Он качает головой, поджимает губы, пытаясь сдержать новую волну смеха, и снова улыбается — широко, открыто, так, как я видела только в редкие минуты нашей близости.

Девушка что-то говорит — судя по жестам, страстно, эмоционально, — и он слушает. Не перебивает, не отворачивается, не сканирует взглядом окрестности. Он слушает так, будто каждое её слово для него — откровение.

Я смотрю и не узнаю его. Или узнаю слишком хорошо.

Он не дотрагивается до неё, соблюдает приличную дистанцию. Но его поза, его выражение лица, этот смех — всё кричит о том, что стоящая перед ним ему интересна. По-настоящему интересна. Не как тело, не как разрядка, не как способ утолить голод. Как человек. Как личность.

Я всматриваюсь в неё, пытаясь понять, кто она. И вдруг меня осеняет — Лиана. Та самая помощница, которая была рядом с Эреном во время всей этой истории с Мари. Умная, острая, дерзкая. Та, которая знает его работу изнутри. Та, с которой есть о чём поговорить. Та, которая, в отличие от меня, — не пустое место.

Она что-то говорит, и он снова улыбается — чуть снисходительно, чуть насмешливо, но с такой теплотой, что у меня обрывается сердце. Боже, он смотрит на неё так, как никогда не смотрел на меня. Да, в постели он другой — жадный, страстный, теряющий контроль. Но это... Это другое. Это то, что Ратмир назвал «интересно как человеку».

Они вместе направляются к входу в здание. Она чуть впереди, он за ней, но продолжает что-то говорить, улыбаясь уже в спину. Она оборачивается, что-то отвечает, и он снова смеётся.

Дверь закрывается за ними.

Я стою посреди тротуара, и люди обтекают меня, как вода обтекает камень. В ушах шумит. В груди пустота. Ратмир был прав. Во всём прав.

Я для Эрена — просто тело. Просто разрядка. Просто способ утолить голод, который копился долгое время. А настоящая жизнь — она там, внутри. С такими, как Лиана. С теми, кто может поддержать разговор, кто может быть интересной, кто может быть личностью.

А я кто?

Я никто.

46 глава

Переступив порог дома, прислушиваюсь. Годами натренированное чутьё, въевшееся в кровь за годы работы, подсказывает, что что-то не так, но я никак не могу понять, что именно меня напрягает. Тишина. Не та уютная, вечерняя, когда Амина читает в гостиной или возится на кухне, а какая-то другая — настороженная, пустая, будто дом замер в ожидании. Заглядываю в тёмную кухню, зная, что не обнаружу там Амину за готовкой, потому что в воздухе не пахнет выпечкой. Обычно к моему приходу здесь пахнет чем-то тёплым, домашним — она всегда старается, даже когда устаёт. Сейчас — ничего.