- Так ты сама говоришь, что за шторкой не видно ничего.
Во двор заезжает полицейская машина с мигалками.
- Разыскивается Лукрецкая Лариса Владимировна, - на весь блин двор.
Я тут же поднимаюсь на колени.
- Это за мной, что ли?
- Ну, видимо, да. Давай, кричи им, а то сейчас тут оцепят все.
Я открываю форточку и машу мужику этому.
- Мужчина.… - машу ему. - Остановите их, скажите, что я тут.
- Тебя что ли ищут? - кричит мне.
- Да.
- Понял, - кивает головой.
Мужчина останавливает машину и указывает на окна.
- Он точно или военный или из полиции. Посмотри, какая у него осанка и вот эти жесты. У меня папа такой же. И собака ещё эта. Не, из полиции. По любому. Я тебе говорю.
- Полицейских только мне тут не хватало в доме напротив, - закатывает глаза Вася.
- Какая у вас квартира? - кричит мужчина.
- Нет-нет-не говори, - шепчет Василиса.
- Второй подъезд, третий этаж.
Мужчина им говорит.
- Все, Лариса, хватит.
Василиса на секунду выглядывает в окно. Мужик этот смотри на нее. Она захлопывает окно, заправляет шторы.
- Квартиру не обязательно было ему кричать. Как будто...
Я уже открываю рот, чтобы что-то буркнуть в ответ, когда в квартире раздается звонок в дверь.
Мы обе замираем.
Василиса медленно переводит взгляд на меня.
Я - на нее.
- Это за мной.
- Я открою.
Прячусь в кухне.
- Здравствуйте, а Лариса у вас?
- Да, проходите, как раз вас ждали.
Шумно. Сколько их там приехало.
- Позовите ее, мы пойдем.
- Нет уж, проходите все. У девочки день рождения, надо отпраздновать нормально. Кухня там. Ого как вас много.
Первым появляется Ренат.
- Ну ты чего такое творишь? - быстро ко мне обнимает и подхватывает на руки. - Испугался так за тебя.
И целует везде.
Папа сзади откашливается. Мы с Ренатом отрываемся друг от друга, но он меня не отпускает.
- Гостей я больших не ждала, поэтому с меня только чай-кофе и пирог. И свечку задуть так и быть найду. Присаживайтесь сюда, вы сюда, - рассаживает папу и маму рядом.
- Стульев у меня мало, поэтому вы уж на одном как-то поместитесь.
То ли специально, то ли правда не хватает, но Ренат садится на стул, я ему на колени.
- Давайте знакомиться, - начинает Вася. - Меня зовут Василиса. Фамилия у меня Мудрая.
Папа усмехается.
- Родители мои те ещё шутники. У меня дома стол переговоров. Можете говорить, что хотите, но отсюда вы выйдете только помирившись.
- Можно я начну, - тяну руку. - Анна Марковна… - выдыхаю я. - Простите меня. Пожалуйста. Я правда… я просто хотела, чтобы вы ему, - киваю на отца, - чуть-чуть мозги вправили.
- Теперь я скажу, - выдыхает отец. - Аня, извините меня, погорячился маленько.
- Не маленько, пап.
Анна не смотрит на него даже. Ну и поделом тебе. Сам виноват. Такую женщину… Чувствую, как Ренат открывает рот, чтобы сказать что-то, но сжимаю его руку. Не время. Пусть папа говорит.
- Я, знаете, Владимир, с первого взгляда о вашей дочери тоже была другого мнения, очень она мне напомнила первую жену моего сына. Но признаю сейчас ошибку. Хорошая у вас девочка. Так и вы глаза на моего сына раскройте.
- У него тоже есть косяки.
- Вот, Василиса, - начинает Анна Марковна, - вы мудрая, скажите, кто в этой ситуации не прав. Царь-батюшка, - смотрит на папу, - припарковал свою карету возле дворца, да так, что закрыл доступ к воде.
- Вы сговорились, что ли? - возмущается папа.
- Продолжайте, Анна, я вас слушаю, - кивает ей Василиса. - Ларис, сделай всем чайку.
- Идем, - тяну за собой Рената.
Помогает мне с чаем.
- Царь-батюшка карету поставил, - продолжает Анна, - и пошел на бал. Тут прилетел дракон, давай всех жарить. Горит все, Иван, якобы, дурак хотел было потушить все, прибежал, а к воде-то не добраться. Царь-батюшка ушел. Все сгорело. Вот прав был царь или все же Иван, который потом ему сделал замечание?
- Собралось змеиное логово обсуждать царя, - бубнит папа.
Оборачиваюсь к нему.
- Так-то, - откашливается Василиса, - царь-батюшка прав, только сгорело все твое царство. Вот ты прав, а царство сгорело.
- Ничего не сгорело.
- А если бы горело? Знаете, Владимир Иванович, сколько детей к нам в центр попадает после ожогов, потому что просто кто-то не подумал или понадеялся на то, что не случится. Радоваться надо, что не случилось. И вы не маленький уже, чтобы мне вас учить. Но если не верите, я вам завтра экскурсию проведу по другому нашему корпусу. Грустно там.
- Ладно, все, давайте закроем этот вопрос.
- Так ты признай, - складываю руки и разворачиваюсь к нему.
- Хорошо, я был не прав. Довольны?
Я смотрю на него. Нет. Я не довольна. На Рената кошусь и снова на папу.
- Ладно, благословляю вас. Нормальный вроде.
- В смысле вроде? - упирается рукой в бок Анна.
Я уже слушаю, смеюсь от них, обнимаю Рената и целую в шею.
- Будем считать, что первый этап дипломатических переговоров прошел успешно, - смеется Василиса.
Эпилог
Год спустя
Когда мне ещё во время беременности говорили, что после родов женщина чувствует себя счастливой, красивой и наполненной светом, я очень хотела бы посмотреть на эту женщину.
Потому что сейчас я чувствую себя лимоном, который сначала выжали, потом бросили под поезд, а потом зачем-то спросили:
“Ну как ты, отдохнула?”
Лежу в палате, смотрю в потолок и чувствую тотальную опустошенность. Сил нет. Все тело болит.
Грудь ноет так, будто решила отомстить мне за все девичьи грехи сразу. Живот тянет. Голова тяжелая. Но при этом где-то рядом, в прозрачной больничной кроватке, сопит мой сын.
Мой сын.
Ванечка.
Только это заставляет улыбаться.
Кто-то тихо стучит в палату. Первым заглядывает папа. Как на спецзадании, не хватает только пистолета.
- Тишина, - командует шепотом и на цыпочках заходит, за ним Ренат и Анна Марковна.
- Где мой богатырь? - гремит папин шепот, но все равно будто он не в роддом пришел, а на планерку. - Где мой Ванечка?
Папа сразу идет к кроватке.
Вот так. Девять месяцев носила, рожала, можно сказать, наизнанку вывернулась - а он первым делом к внуку.
- Пап, я тоже рада тебя видеть, - бормочу я.
- Я вижу, вижу, - отмахивается он, не сводя глаз с Ванюши. - Дочь живая, разговаривает, значит, всё хорошо. Где мой парень?
Он наклоняется над кроваткой так осторожно, что я невольно замираю. У папы всегда были большие руки. Сильные. Жесткие. А сейчас он подсовывает ладони под крошечное тельце так бережно, будто берет не ребёнка, а что-то драгоценное и хрупкое до невозможности.
- Давайте я вам помогу внука взять, - тут же предлагает Ренат, подходя к нему.
- Сам разберусь, - папа косится на него с привычным своим выражением.
Ренат всю ночь со мной провел, пока рожала. Хотя и говорила, что не надо. Но не ушел.
Теперь небритый, уставший, счастливый и какой-то такой… мягкий, что у меня от одного взгляда на него внутри теплеет.
- Ты как? - наклоняется ко мне и целует. - Отдохнула?
- Чуть-чуть.
- Ох, богатырь, весь в деда.
Переглядываемся с Ренатом.
Они, конечно, помирились с папой. Но соревноваться так и не перестали.
Кто лучше знает, как меня беречь. Кто правильнее ставит кроватку. Кто надежнее держит ребёнка. Кто быстрее приедет по звонку. Кто лучше купит коляску. Кто качественнее соберет комод.
Смотрю на отца, давно я не видела у него такого лица.
Такого светлого.
Такого.… открытого.
- Ну, здравствуй, Иван Ренатович, - говорит он тихо, совсем не тем голосом, каким обычно разговаривает с миром. - Ты давай, ешь хорошо тут, мамке твоей еды привезли. Я уже выбрал тебе велосипед.
- Пап, ну какой велосипед.
