Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Наклоняюсь, касаюсь губами её горячего лба. Долго держу, вдыхая запах её кожи, смешанный с лекарственным ароматом. Она вздыхает во сне, поворачивается на бок, поджимает колени к груди.

— Я скоро, — шепчу тихо, зная, что она не услышит. — Спи.

Переодеваюсь быстро, бесшумно, привычно — как делал это сотни раз, когда жизнь требовала стать невидимым. Всё чёрное: удобное, не сковывающее движений, не бликующее в темноте. Одежда не должна выдавать, не должна цепляться, не должна оставлять ворсинок, волокон, следов. Я проверяю каждую деталь, каждый шов, каждую пуговицу — привычка, въевшаяся в кровь за годы работы с уликами. Проверяю карманы: ничего лишнего, ничего, что могло бы выпасть, ничего с моими отпечатками. Выхожу из спальни, закрываю дверь без единого звука — ручка поворачивается плавно, без рывков, без щелчков.

Иду через чёрный ход, через маленькую калитку, о которой знают только свои. Камеры дома меня не засекут — я знаю каждый угол их обзора, каждую слепую зону, каждую миллисекунду, когда они переключаются между секторами. Свой дом я изучил лучше, чем кто-либо, потому что дом — это первая линия обороны.

На улице темно. Город затих, только редкие машины проезжают по пустым дорогам, и каждый их свет я провожаю взглядом, фиксируя номер, марку, направление. Передвигаться пешком надёжнее, чем на машине — машину можно отследить по камерам, номер запомнить, цвет описать, модель опознать. А человек в темноте — просто тень. Один из многих. Безымянный, безликий, несуществующий для системы наблюдения.

Я иду к Ратмиру. Я знаю, где он живёт. Знал всегда — информация о тех, кто может быть опасен, должна быть под рукой. Просто не было нужды туда идти. До сегодняшнего дня. До того момента, когда он посмел дотронуться до того, что моё. До того, как он заставил её плакать.

В голове пульсирует только одна мысль: он больше никогда не подойдёт к Амине. Никогда не посмеет открыть рот в её сторону. Никогда не заставит её сомневаться во мне, в нас, в том, что мы построили.

Ратмир живет на другой стороне города, не в самой лучшей части, но и не совсем запущенной — обычный спальный район, каких сотни по всему городу. Тут недорогое жилье, есть все необходимое для простой скромной жизни: магазины, остановки, пара кафе с сомнительной кухней. Живи да не тужи, как говорится. Тех денег, которые Ратмир от меня получает, живя в этом районе, должно хватать на все базовое и даже больше. Но зная, насколько он гнилой, жадный и азартный, не исключаю варианта, что живет в долгах как в шелках. Последний раз, когда я пробивал его по базе, нашел несколько микрозаймов, которые естественно никто не выплачивал. Кредиторы наверняка обрывают телефоны, угрожают, коллекторы ходят по следу. Сейчас мне это очень на руку. Очень.

Изучаю двор, многоквартирный дом, в котором живёт сводный братец Амины. Подмечаю всё: расположение подъездов, отсутствие камер правда, их тут никогда не было, тусклые фонари, дающие ровно столько света, чтобы не споткнуться, но не разглядеть лица. Мусорные баки у края дороги — удобное укрытие, если что-то пойдёт не так. Машины местных жителей — старые, дешёвые, никто не станет выглядывать в окно, чтобы проверить, кто идёт. Маршруты отхода просчитываю автоматически: через арку, через соседний двор, через гаражи. Три варианта, каждый доведён до мысленного идеала. Всё должно быть чисто. Ни улик. Ни свидетелей. Ни единой зацепки для тех, кто завтра будет задавать вопросы.

Прохожу через двор медленно, неспешно, растворяясь в темноте. Капюшон накинут, голова чуть опущена, походка расслабленная — местный житель, возвращающийся с поздней прогулки, выпивший пива, уставший после работы. Ничего подозрительного. Никто не обернётся, никто не запомнит.

В подъезд захожу без проблем — кодовый замок сломан давно, судя по торчащим проводам и следам ржавчины. Поднимаюсь по лестнице бесшумно. В подъезде пахнет кошками, сыростью и чужой жизнью.

Пятый этаж. Останавливаюсь перед дверью. Стандартная железная, обитая дешёвым дерматином, с глазком на уровне лица. Прислушиваюсь. За дверью — звуки телевизора, дешёвый сериал, женский визг на экране. И шаги. Нетвёрдые, шаркающие. Он дома. Один.

Ещё до того, как зайти в подъезд, я видел свет на кухне. Сквозь щель в занавесках пробивалась желтоватая полоска — значит, он там сидел, пил, смотрел в окно, не подозревая, что из темноты за ним уже наблюдают. Он явно уверен в своей безопасности. А зря…

Стучу. Коротко. Требовательно. Два удара, интервал ровно в секунду — звук, который не спутаешь с соседским. В тишине подъезда он отдаётся гулко, как выстрел.

— Кто там? — доносится слегка пьяный, недовольный голос из-за двери. Ратмир. Узнаю по интонации, по этой вечной наглой хрипотце.

Не дожидаясь ответа, он открывает дверь. Видимо, привык, не дожидаться ответа, или просто мозги от алкоголя уже не варят. Щелчок замка, дверь приоткрывается, и в проеме появляется его опухшая физиономия с мутными глазами.

Он не успевает даже удивиться.

Внутри меня всё сжимается в пружину, накатывает тёмная, мрачная решимость, от которой холодеют руки, но мысли остаются кристально чистыми. Без замаха, без предупреждения, без единого слова — бью. Резко, хлестко, вкладывая всю силу, всю злость, всё то, что копилось сегодня. Кулак встречается с челюстью с глухим, сочным звуком. Ратмира отбрасывает назад, он врезается спиной в тумбочку в прихожей и заваливается на пол, как мешок с картошкой.

Перешагиваю порог, захлопываю дверь ногой. В прихожей горит тусклый свет, пахнет перегаром, жареной картошкой и запущенностью. Ратмир мычит, пытается приподняться, трогает разбитую губу, смотрит на кровь на пальцах, потом поднимает глаза на меня. В них узнавание. И страх.

— Ты… — хрипит он, отползая назад, упираясь спиной в стену. — Ты с ума сошел? Ты что творишь?

Я смотрю на него сверху вниз, и внутри — ледяное спокойствие. Никакой дрожи, никаких сомнений. Только холодный расчёт и тёмная удовлетворённость от того, что этот разговор наконец-то состоится.

— Вставай, — говорю тихо, почти ласково. — Разговор есть.

48 глава

Он смотрит на меня, и в его глазах — паника. Правильная, нужная мне паника. Он знает, зачем я пришёл. Он знает, что сегодняшний день с Аминой не пройдёт даром. И он чертовски прав.

Ратмир сидит за столом на кухне, разбитый, притихший, но в глазах всё ещё плещется что-то наглое, несломленное. Я стою напротив, опираясь спиной о холодильник, скрестив руки на груди. Смотрю на него в упор, давая время прочувствовать ситуацию, пропитаться страхом, осознать, что сейчас здесь не просто разговор.

Внутри меня всё бурлит, как лава в жерле вулкана, готовая выплеснуться, сжечь, уничтожить всё на своём пути. Она поднимается откуда-то из-под рёбер, горячая, тяжёлая, обжигающая, стучит в висках, сжимает горло спазмом, требует выхода. Я чувствую, как желваки ходят на скулах, как зубы сжимаются до скрежета, как кулаки сами собой так, что он их не видит. Хочется перегнуться через стол, схватить его за глотку и сжимать, пока не услышу хруст. Хочется стереть эту наглую усмешку с его поганого лица. Хочется, чтобы он захлебнулся собственной кровью за каждую её слезу, за каждую минуту её сомнений, за каждый её страх.

Но снаружи — лёд. Абсолютный, арктический, непроницаемый лёд. Лицо не выражает ничего. Ни гнева, ни ненависти, ни даже презрения. Только пустота. Только холод. Только ожидание. Я смотрю на него так, как смотрит удав на кролика — без злобы, без эмоций, просто констатируя факт: ты уже мёртв, просто ещё дышишь.

— Видел сестру сегодня? — спрашиваю спокойно, будто интересуюсь погодой.

Он мнётся. Отводит взгляд, трогает разбитую губу, шмыгает носом. Пальцы дрожат, когда он проводит по кровоточащей ссадине. И в этом молчании — всё. Он уже понимает, что наболтал какой-то херни. Что переступил черту, за которой для таких, как он, начинаются большие проблемы.