Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Бросаю их в огонь. Ткань вспыхивает мгновенно — синтетика горит быстро, жадно, с лёгким шипением. Я смотрю, как чёрное становится пеплом. Пламя пляшет, отсвечивает багровым на моём лице, и я чувствую жар даже на расстоянии.

Обувь — в огонь. Подошва плавится, чадит, но дыма почти нет. Я просчитал и это. Кроссовки без опознавательных знаков, купленные за наличные в другом городе сто лет назад.

Перчатки — в огонь. Вместе с ними сгорают отпечатки, которых я не оставил. ДНК, которого не было. Доказательства, которых никто не найдёт.

Телефон — туда же. Достаю молоток, который всегда лежит в сарае, бью по экрану. Стекло трескается, разлетается осколками. Ещё удар — корпус ломается, плата обнажается. Бросаю в огонь. Пластик плавится, издавая противный запах, стекло чернеет, металлические детали тускнеют в пламени. Никто не восстановит. Никто не узнает, кому принадлежал этот номер. Никто не проследит маршруты.

Жду, пока прогорит, в это время переодеваюсь в чистую одежду. Эмир позаботился. Молчаливая поддержка и забота брата бесценна. Стою неподвижно, глядя в огонь. В голове только пустота и усталость. Пламя постепенно затихает.

Беру лопату. Пепел закапываю в старую яму, где годами жгли листву. Никто не додумается копать здесь. Присыпаю землёй, утрамбовываю ногой. Сверху накидываю веток, сухой травы — маскирую, чтобы даже случайный взгляд не заметил свежего следа.

Чисто.

В голове проносится странная мысль: в моём лице мир потерял идеального серийного убийцу. Под прикрытием прокурора, со знанием криминалистики, с доступом к материалам дел, с пониманием, как работают улики и где их оставляют неосторожные. Страшно подумать, сколько можно было бы сделать нераскрытых дел. Идеальных. Чистых. Таких, где убийца просто исчезает, не оставляя следов.

Усмехаюсь своим мыслям. Хватит с меня и одной грязной работы. И той с лихвой.

Возвращаюсь домой. В доме тихо — та самая тишина, которая встретила меня несколько часов назад, но теперь она другая. Не настороженная, не пустая. Теперь она уютная, тёплая, правильная. Тишина, в которой спит она. Ради которой я всё это сделал.

Поднимаюсь по лестнице медленно, чувствуя каждый шаг. Ноги тяжёлые, будто не по ступеням иду, а через болото бреду. В спальне останавливаюсь на пороге, смотрю на Амину. Она спит — так же горячо, тяжело, но уже спокойнее. Лекарство делает своё дело, тело борется с температурой, а она даже не знает, что в это время решалась её судьба.

Иду в душ. Горячая вода обрушивается на голову, на плечи, на спину, смывает усталость, смывает остатки той тьмы, что поднималась во мне сегодня. Стою под струями долго. Пока кожа не начинает гореть, пока мысли не успокаиваются, пока сердце не перестаёт колотиться где-то в горле. Закрываю глаза и прокручиваю в голове каждое движение, каждый шаг, каждую секунду. Всё чисто. Я не оставил следов. Ни отпечатков, ни ДНК, ни свидетелей. Даже если Ратмир выживет, а он выживет, я рассчитал точно, он никогда не сможет ничего доказать. Никто не свяжет прокурора Канаева с изувеченным братом его жены.

Но дело не в этом.

Я делал это не для того, чтобы остаться безнаказанным. Я делал это для того, чтобы она больше никогда не плакала. Чтобы не сидела под холодным душем, свернувшись в комок. Чтобы не собирала чемоданы, собираясь куда-то уехать, исчезнуть из моей жизни. Чтобы не спрашивала дрожащим голосом, люблю ли я её.

Я люблю. По-своему. Без красивых слов, без громких признаний, без клятв. Но так, что готов замарать руки, готов переступить черту, готов стать тем, от кого сам всю жизнь защищал закон. Ради неё.

Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя в зеркало — глаза чужие, пустые, но в глубине теплится что-то, чего раньше не было. Спокойствие. Знаю, что правильно. Иначе нельзя. Знаю, что если бы пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое. Без колебаний. Без сомнений.

Иду в спальню. Амина спит, разметавшись на подушке, волосы влажные от пота, щёки всё ещё розовые. Ложусь рядом, притягиваю к себе, чувствую, как она во сне поворачивается, утыкается носом мне в плечо.

Закрываю глаза.

Чисто.

49 глава

Голова после ночи с высокой температурой немного тяжелая, будто внутри поселился густой туман, сквозь который приходится продираться каждым движением, но я не стала прикрываться своим состоянием, чтобы пропустить ритуальный завтрак в главном доме с семьей. Не потому что кто-то заставляет — никто не заставляет. Просто это часть моей новой жизни, и выпадать из неё я больше не имею права.

Эрен не торопит ни взглядом, ни словом. Он вообще никак не комментирует моё присутствие, моё состояние, мою неловкость. Он выглядит так, словно вчерашней моей истерики не было. Словно я не сидела под холодным душем, не собирала чемоданы, не требовала развода. Словно эти несколько часов между вчера и сегодня просто стерлись из его памяти. И я не знаю, как себя с ним вести. Руки не знают, куда деться, взгляд не знает, останавливаться на нём или скользить мимо, слова застревают где-то в горле, потому что я не понимаю — имею ли я право их произносить после всего, что наговорила вчера.

Ведь я просила развод. Ведь я приговорила наш брак, не дав ему ни единого шанса оправдаться, объясниться, защититься. Я вынесла приговор, даже не выслушав обвиняемого. А сегодня он просто рядом, молчит, и от этого молчания внутри всё сжимается ещё сильнее.

Но сейчас я не готова с ним разговаривать. Не готова. Потому что боюсь. Боюсь не его гнева, не его холода, не его отстранённости. Боюсь другого: а что, если вдруг он поддастся моей просьбе? Что, если он скажет: «Хорошо, Амина, ты права, нам действительно лучше развестись»? Ведь с одной стороны я действительно не хочу быть ему помехой в личном счастье. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным. Не хочу быть грузом, который он тащит на себе из чувства долга. А с другой стороны… с другой стороны я его люблю. Так сильно, что эта любовь физически отдаётся где-то под рёбрами, ноет, тянет, не отпускает.

Когда мы выходим из дома, Эрен берёт мою руку. Просто берёт, без предупреждения, без вопроса. Переплетает наши пальцы — медленно, привычно, будто имеет на это полное право. Но при этом не смотрит в мою сторону. Ни взгляда, ни улыбки, ни даже намёка на то, что этот жест что-то значит. Просто держит и ведёт.

Тридцать шагов до главного дома. Я считаю их. Тридцать шагов я думаю о том, что это значит. Тридцать шагов прокручиваю в голове варианты: либо он, таким образом, даёт мне понять, что ничего между нами не изменится, что вчерашнее не имеет значения, что мы по-прежнему — муж и жена. Либо это просто привычная игра на публику, потому что за нами могут наблюдать, потому что семья не должна видеть трещин. Я так и не прихожу ни к какому логическому объяснению. Я вообще перестала понимать логику в последние сутки.

В столовой нас ждут, хотя мы не опоздали. Все на местах, всё чинно, всё как всегда. Занимаем свои места. Эрен отпускает мою руку — и я чувствую себя потерянной. Рания интересуется моим самочувствием, голос у неё мягкий, участливый, но я отвечаю лаконично, почти сухо: всё в порядке, беспокоиться не о чем. Не потому что хочу быть грубой — просто сил на светскую беседу нет.

Ловлю пристальный взгляд Эмира, направленный на Эрена. Тяжёлый, вопросительный, требующий ответов. Эрен его игнорирует — даже бровью не ведёт, будто брата за столом не существует. Но дед Элиан тоже замечает этот взгляд. Его глаза под седыми бровями сужаются, сканируют, оценивают. Эмир, поняв, что привлек внимание, опускает глаза в тарелку. Слишком быстро. Слишком виновато.

В столовой царит странное напряжение. Его не видно, но я чувствую кожей. Оно витает в воздухе, смешивается с запахом кофе и свежей выпечки, оседает на плечах тяжёлым грузом. Я смотрю в свою тарелку и думаю о том, что понятия не имею, что происходит. Понятия не имею, о чём молчат эти мужчины. Понятия не имею, что у Эрена в голове.