Клуб влюбленных в книги - Мартин Маделин

Мисс Бейнбридж на мгновение погрузилась в раздумья. Тонкие морщины на лбу были глубже, чем у глаз, – и это многое говорило о том, как она смотрит на мир.

– Ваш отец был хорошим человеком. То, что случилось с ним, с вами, – это… прискорбно.

Прискорбно.

Слишком слабое слово для самого страшного дня в жизни Эммы. Она опустила взгляд на тусклый след дешевого кольца на безымянном пальце и крошечную мозоль под ним.

– Если бы вам пришлось порекомендовать мне книгу, что бы вы выбрали?

Эмма подняла глаза.

Мисс Бейнбридж откинулась на спинку, стул тихо скрипнул.

– Не торопитесь.

Эмма посмотрела на пожилую женщину не как на возможного работодателя, а как на читательницу. Когда-то она могла определить книжные предпочтения человека за считаные секунды, будто шестым чувством разглядев ту часть души, где зияла пустота и которую можно было заполнить подходящей историей.

В ее собственной жизни такая пустота существовала слишком давно. Настоящая пропасть. Попытка вновь ощутить прежнее умение угадывать вкус читателя казалась неловкой и слабой. Поэтому она просто всмотрелась в сидящую перед ней женщину.

Все тяготы мира, казалось, лежали на гордо расправленных плечах мисс Бейнбридж, но, несмотря на суровый вид, она все же проявила снисхождение к той девушке, будущей невесте, которая только что уволилась, тем самым поставив библиотеку в затруднительное положение. И стоит учесть ее стиль: простая прическа вне возраста и хорошо подогнанное черное платье.

Казалось, мисс Бейнбридж скорее выберет переиздание классики из серии «Популярная библиотека», чем новейший роман.

Не дав себе времени усомниться, Эмма ответила:

– «Джейн Эйр».

Мисс Бейнбридж моргнула, а затем прищурила серые глаза.

– Почему именно эту книгу?

– Вы производите впечатление практичного человека, – ответила Эмма. – Умного и вместе с тем доброго. Ведь я все еще сижу здесь и разговариваю с вами, несмотря на свои обстоятельства.

На тонких губах мисс Бейнбридж появилась улыбка.

– «Джейн Эйр» – моя любимая книга. Как далеко вы живете?

Этот неожиданный вопрос немного смутил Эмму.

– Довольно далеко. На Мургейт-стрит в Рэдфорде.

Мисс Бейнбридж коснулась подбородка безукоризненно остриженным ногтем.

– Достаточно далеко… – пробормотала она вполголоса.

– Прошу прощения? – Эмма подалась вперед, опасаясь упустить хоть слово.

– Вы согласитесь, чтобы к вам обращались «мисс Тейлор», а вашу дочь называли вашей сестрой, если возникнет вопрос о родстве?

Эмма моргнула, не веря своим ушам. Ей действительно предлагают работу?

– Согласна, эта просьба звучит неловко, но вы понимаете, правила… – осторожно добавила мисс Бейнбридж.

– Да, – быстро ответила Эмма. – То есть… да, я согласна. Пожалуйста, мне очень нужна эта работа.

Морщины на лбу мисс Бейнбридж стали еще глубже; возможно, она уже сомневалась в своем решении, но все же произнесла:

– Добро пожаловать в «Библиотеку книголюбов» компании «Бутс», мисс Тейлор.

Она особенно выделила слово «мисс».

– Приходите завтра ровно в семь утра и будьте готовы приступить к обучению. Помните, что ваше трудоустройство зависит от успешной сдачи обязательных экзаменов.

Это предупреждение нисколько не охладило пыл Эммы. В конце концов, она всегда отлично училась в школе.

– Я вас не подведу.

Глава 3

К тому времени, как Эмма покинула «Бутс», дождь утих, но в тяжелом от сырости воздухе таилась угроза нового ливня. Она почти бегом дошла до доходного дома на Мургейт-стрит и отперла дверь квартиры на втором этаже.

Оливия сидела ровно там, где Эмма ее оставила, – за обеденным столом, заваленным цветными карандашами и россыпью шедевров: от цветов перед домом до смешных портретов Табби, белого песика их домовладелицы. Бутерброд, который Эмма приготовила перед уходом, был давно съеден; тарелка с крошками стояла среди рисунков.

– Мам! – Оливия вскочила со стула и, подбежав к матери, крепко ее обняла. – Почему ты так долго?

Эмма почувствовала укол совести. Получилось, что она и впрямь ушла надолго.

Но Оливии придется сидеть дома одной куда дольше, когда Эмма выйдет на работу, по крайней мере в течение последнего месяца каникул, пока не возобновятся занятия в школе.

– Так уж вышло. – Эмма гладила дочь по голове, убирая со лба шелковистые пряди, а девочка перебирала рисунки.

Она показывала их Эмме один за другим, тщательно отмечая каждую деталь.

Рассмотрев и похвалив каждый рисунок, Эмма наконец спросила:

– Есть хочешь? – прекрасно понимая, что время обеда давно прошло.

Оливия кивнула и отложила рисунки.

Эмма вышла на кухню, чтобы приготовить им по бутерброду.

– Как ты тут одна сегодня?

Оливия устроилась на табурете у кухонного стола и пожала узенькими плечами:

– С тобой веселее.

Эмма сосредоточилась на бутербродах, чтобы Оливия не заметила на ее лице и тени раскаяния. Работа была печальной необходимостью, и это место – настоящий подарок судьбы. Но дочь придется оставлять дома одну, надолго, и эта мысль разрывала Эмме сердце.

– Оливка! – она старалась, чтобы голос звучал как можно жизнерадостнее, и вспомнила старое домашнее прозвище. – У меня новости.

Оливия взглянула на нее широко распахнутыми голубыми глазами – такими же, как у Эммы. Вылитая мама, как сказал бы папа.

– У меня было собеседование в «Бутсе». – Эмма поставила перед дочерью тарелку с бутербродом.

– В аптеке?

Эмма кивнула и взялась за свой бутерброд.

– Я буду работать в библиотеке при магазине.

После долгой паузы Оливия спросила:

– Когда?

– С завтрашнего дня. По будням, а выходные – дома.

Два выходных в неделю были настоящей роскошью; мало кто из работодателей был настолько щедр. Еще один повод для благодарности.

Оливия молчала. Эмма подняла взгляд и увидела, что дочь опустила голову, уставившись в тарелку.

– Оливия?

Девочка не шевельнулась. Это была ее обычная реакция на новости, которые ей не нравились. Она не устраивала, как другие дети, сцен, не возмущалась несправедливостью мира, а лишь замыкалась, держа свои переживания при себе, не раскрывая Эмме ни мыслей, ни тревог.

– Я понимаю, ты расстроилась, – заговорила Эмма.

Оливия подняла голову:

– А в кино в субботу мы пойдем?

Эмма уперла руку в бок:

– Разве я откажусь от похода в кино с тобой?

Утренние детские сеансы по сниженной цене были маленькой роскошью, которую они могли себе позволить. Они вошли в привычку еще в те времена, когда сбережениям, казалось, не будет конца. Новая работа позволяла сохранить любимую традицию.

Дочь расплылась в улыбке, демонстрируя щербинку, – недавно у нее выпал левый верхний клык.

– Я буду уходить по утрам еще до того, как ты проснешься, и возвращаться после обеда, – сказала Эмма. – А когда начнется школа, я буду дома всего на час позже тебя. Ты и не заметишь, что меня нет.

Оливия фыркнула:

– Я всегда скучаю, когда тебя нет.

Чувство вины вновь накатило горячей волной где-то в области желудка.

Как хорошо, думала Эмма, этим летом они так много времени были вместе: ездили на автобусе в Форест-Парк и лакомились там мороженым в пятнистой тени вязов и дубов, ходили в бассейн Хайфилдс и купались в ледяной воде, накачанной из озера, а потом ели теплые бутерброды с вареньем на траве или глазели на товары уличных торговцев, гуляя по булыжной мостовой Рыночной площади.

– Благодаря этой работе мы сможем еще чаще ходить в кино, – подмигнула Эмма. – И в эти выходные, думаю, нам пора купить тебе новые туфли.

– Да-а, – протянула Оливия, проводя языком по зубам так, что воздух забавно засвистел в дырке.

Эмма рассмеялась и взъерошила ей волосы.

– Ну что мне с тобой делать?

Оливия подняла на нее сияющий взгляд.

– Угостить меня мороженым?

– В среду?

Оливия игриво повела бровями.