Башни Латераны 4 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Всякое бывает. — встревает в разговор Лудо: — бывает, что и город на разграбление дают, тогда все что ни нашел — все твое. Золото, девки, все!

— Еще один. — ворчит Мартен: — это только с наемниками бывает, кому денег заплатить нету. А ты — солдат армии Короля Льва, какой тебе грабеж. Все — короля, понимаешь? И золото и девки, и мужики и мельницы и замки и леса и поля. А твое — то, что насерешь, Кусок.

— Точно! — хмыкает Фриц Грубер: — иди, в отхожем месте поищи, Кусок!

Лудо вяло огрызается. Лео смотрит на него и качает головой. Еще одна деталь армейского быта — армейские клички. Никто уже не называет Лудо по имени, он теперь Кусок. А все, потому что в тот раз где-то раздобыл и спрятал кусок пирога, пытался втихую его схомячить, но был пойман и поднят на смех, а кусок поделили поровну, как и положено. Пирог давно переварен и отправлен в отхожее место, а кличка осталась. Кусок.

Лео думает, что ему еще повезло с кличкой, он выделился сразу же со своим «благородным родом де Маркетти» и теперь и во веки веков он — Виконт для своей десятки щитовиков. А вообще клички как правило давались исходя из какого-нибудь худшего и позорного момента в жизни солдата. Так Никко из-за своих стертых пяток и куска сала, которым он вынужден был смазывать ноги, теперь — Сало. И это иронично, учитывая, что в нем самом сала нет вовсе, он худой как палка и как его в щитовики определили?

Мартена сразу стали называть «Старым», потому что он и правда самый опытный из всех, повидал. Фрица, младшего из братьев Грубер — «Полторашкой», потому что он по наивности попросил у повара в лагере полуторную порцию, дескать кто в первом ряду стоит — полуторный паек получает. Старший Грубер — «Рыжий», понятно почему. Здоровяк Томас — «Болтун», а все потому что за все время пребывания в лагере он едва десяток слов сказал. Высокий Вернер — «Ворона», из-за его привычки ссутулится. И конечно же неуклюжий Дитер, которого с легкой руки капрала Вейса с первого же дня звали «Коровой».

— Старый, а чего там дальше было-то? — тем временем спрашивает Йохан, пожалуй, единственный из десятка кто все еще не заслужил свою кличку. Его окликали «деревенщина» (из-за его глубокого провинциального акцента с «оканьем») и «счастливчик» (потому что ему ни черта не везло в кости) но эти клички не прижились.

— Где? — не понимает Мартен. Он откладывает начищенную кольчугу в сторону и достает солдатскую флягу: — ну, что, десяток, промочим горло? Вечерняя порция от Его Величества к вашему столу, уважаемые дейны.

— О! — оживился Ханс, потирая руки. — Старый, это ты вовремя.

— Хороший эль всегда вовремя, — буркнул Мартен, откупоривая флягу. — Вчера какой-то умник воды из реки приказал во фляги набрать, без Благословения целительницы, так половина третьей роты животами маялась.

— Видел. — кивает Фриц: — они же без портков шли. Потом их в хвост колонны отправили.

Он сделал глоток, поморщился и передал брату. Тот отхлебнул и широко улыбнулся:

— Крепкая зараза! То, что нужно.

— Это дистиллят, от королевских алхимиков, видел бочки в обозе? На ходу перегоняют. — говорит Мартен: — вкус говно конечно, но зато в голову дает мгновенно.

Лудо взял флягу, попытался отхлебнуть побольше, в два глотка, но Ханс шлёпнул его по затылку:

— Эй, Кусок, там всем должно хватить! Один глоток, не жадничай!

Лудо вяло огрызнулся, передал дальше. Никко взял осторожно, глотнул совсем чуть-чуть и поморщился. Лео принял, пригубил — обжигающая дрянь, но он пил и похуже. Передал Йохану.

— В Сан-Марено, ты же рассказывал, — напомнил Йохан, делая глоток. — Ну, с девками…

— Пейте давайте, — ворчит Мартен: — хотя можете и не пить, мне больше достанется. Поговорим потом, когда фляга опустеет.

Фляга дошла до Вернера. Тот сидел чуть в стороне от костра, ссутулившись, и что-то бормотал себе под нос — молитву или проклятие, непонятно. Взял флягу, не поднимая глаз, отхлебнул молча и сразу вернул в круг.

— Что там шепчешь, Ворона? — спросил его Грубер-старший. — Опять беду накликаешь?

Вернер поднял голову, посмотрел в темноту за костром:

— Ночь без луны. Плохой знак.

— Чтобы ночь прошла, и наша Ворона не покаркала… — насмешливо протянул Лудо: — и как тебе не надоест…

Фляга перешла к Томасу. Он молча точил нож у края костра, но тут отвлекся. Взял флягу одной рукой, не прекращая точить, сделал глоток, промычал что-то вроде «мх» — и протянул дальше.

— Спасибо за содержательную беседу, Болтун, — усмехнулся Мартен. Томас даже глаз не поднял. Продолжал точить. Последним был Дитер. Корова сидел у самого костра, жуя хлеб — медленно, сосредоточенно, как будто это самое важное дело на свете. Взял флягу обеими руками, отпил, задумчиво прожевал очередной кусок и вернул Мартену.

— Хорошо, — медленно сказал он.

— Что хорошо, Корова? — спросил Ханс.

— Выпивка, — ответил Дитер. — Греет.

— Вот мудрость так мудрость, — фыркнул Фриц: — прямо-таки философия с полей.

Все негромко рассмеялись. Мартен забрал флягу, допил остатки и спрятал пустую: — так о чем я там говорил? До вечерней выпивки?

— В Сан-Марено, ты же рассказывал. — Йохан подается чуть вперед: — ну с девками…

— Кто о чем, а Йохан о девках. — хмыкает Мартен: — так чего было-то? Зейн подошел к одному унгарну и в сторону его подвинул и давай с девкой танцевать, а тот давай бурчать что-то по-своему, что-то вроде — «Nem kell! Ő a barátnőm!». Ну Зейн ему дал раза, тот и слетел с катушек, прямо в столик, за которым уланы сидели. Ну и драка была! — Мартен качает головой: — мое почтение! Я сразу ремень снял и вокруг кулака намотал, чтобы сподручнее было… эти унгарнские сволочи выпрыгивали в окна, так мы их за ноги ловили и назад втаскивали! Один улан, сволочь такая, мне два зуба с левой стороны выбил. Разогнали всех гвардейцы потом… но драка славная получилась… а Зейна та девка на сеновал утащила, он потом нас догнал и сказал, что он думал галлийские девчонки страстные, а та лежала как бревно и только что-то по-своему лопотала всю дорогу, а в конце у него три кроны потребовала. Ну он дал ей леща и к нам… а мы в тот вечер еще коня бургомистра в реке утопили… не мы, а парень из третьей роты, но он с нами был…

— Значит не страстная была? — говорит Йохан: — а страстная это как?

— Ты смотри-ка… — вмешивается в разговор Лудо, прищурившись в сторону Йохана: — а мне кажется, что наш деревенщина ни разу в жизни голой девки путем не видал!

— Да пошел ты к черту, Кусок! — вспыхивает Йохан: — видел я все! У нас в деревне летом девки в реке купаются! Все я видел!

— Иногда его даже жалко. — усмехается Лудо, обнажая кривые, желтые зубы: — он пытается защититься, но еще глубже себя закапывает. Так ты подглядывал за деревенскими тетушками и своей мамкой? Ай-яй-яй, как не стыдно… а еще хороший мальчик.

— Еще раз такое про мою маму скажешь… — Йохан набычивается, наклоняя голову вперед.

— Эй! Ладно, ладно! — Лудо поднимает ладони вверх: — чего ты кипятишься! Я не хотел обидеть твою мамочку!

Йохан подозрительно смотрит на него, не находит признаков обмана и садится обратно.

— Твоя мамочка должно быть очень красивая. — продолжает Лудо. Мартен вздыхает.

— Красивая. — кивает Йохан: — очень красивая.

­— Красивая мамочка Йохана… — растягивает ухмылку Лудо: — она тебе нравится, не так ли?

— Конечно нравится, это ж моя мама. — не понимает куда все клонится Йохан.

— Думаю, что она и мне понравилась бы… — вкрадчиво говорит Лудо: — сладенькая мамаша нашего Йохана…

— Что ты сказал⁈ — вскидывается Йохан.

— Кусок, отстань от парня. — морщится Лео: — Старый, а ты чего молчишь?

— Разве ж я ему нянька? — разводит руками Мартен: — наказание за драку в лагере все помнят? Ну вот и хорошо. А ты, Йохан, прекрати на его подколки вестись, Кусок он как шавка, лает, но не кусается.

— Потому что беззубая собака. — кивает Фриц Грубер: — засасывает насмерть!

— Уж чья бы собака лаяла, Полторашка. — прищуривается Лудо: — если кто и специалист в сосании, так это твоя мамаша.