Основные герои повествования: девочка Маша, бабушка, Фёдор Елпатьев, Тимоша, Анна-певица, Семён, баронесса, Лёша-спортсмен, Лёля
Часть первая
Мирное небо
Жила-была девочка
Жила-была девочка в двух комнатах общей квартиры, иначе говоря в коммуналке. В одной комнате жила бабушка, очень красивая, худощавая, стройная. И ещё – она много курила. Редко ведь встретишь бабушку, которая много курит. Правда, для этого зимой, весной и осенью она выходила на кухню. Курение на кухне считалось нормальным. Ведь кухня – клуб социальной жизни, где все запахи перемешиваются в один стойкий аромат, который всю кухонную жизнь пропитывает. Поэтому, когда к запахам примуса, керогаза, выстиранного белья и Федькиного борща примешивался аромат «Беломора», да плюс Федькина махорка, – вот тогда только кухня приобретала то, что приобретала. То есть необходимый аромат, запах жизни людского сообщества. Это сообщество живёт скученно, бедно, но живёт. Позволяет себе и радости в виде винегрета, котлет микояновских с хорошей чесночной отдушкой да чая. А то и вином белым – то есть водкой – балует себя.
Всё это – когда праздники, не очень часто. А будни – это когда все ворчат потихоньку. Пьяный Фёдор разбирается с женой, упрекая её в изменах, обманах и неумении вести хозяйство. Как правило, заканчивался этот «разбор полётов» звоном бьющейся посуды, криками Федькиной жены и выходом на поле боя папы нашей девочки. После этого сразу становилось тихо. Федька бурчал уже вполне миролюбиво, а жена его, красивая Лёля, сразу начинала кокетничать с папой девочки.
Так вот, бабушка курила. Но летом курево переносилось в комнату бабушки. Она сидела у раскрытого окна. В комнату врывался птичий гомон, дворовый ребячий шум и умопомрачительный запах сирени. Конечно, конечно, дорогой читатель! Москва 1930-х годов без сирени и не Москва вовсе, а какой-нибудь Мухосранск. Вот найдите его на карте – тогда вам светит Нобель по географии СССР. Девочка жила в комнате, которая являлась столовой и залом заседаний, но к вечеру превращалась в спальное место для мамы, папы и кота.
Девочка спала у бабушки. И вели они с бабушкой разговоры! Я точно утверждаю, что благодаря им девочка и стала очень хорошей в дальнейшем. А далее – вообще замечательной. Но это всё ещё в далёком будущем.
А в нынешнее время у девочки был в столовой уголок с незамысловатыми игрушками. Конечно, спала она с коричневого цвета медведем, у которого был непорядок с животом. Шов на животе расходился от старости, и понемногу уголок девочки заполнялся опилками. Мама за это не ругалась. Оказывается, она тоже нянчила этого медведя. В своё время.
Девочка свой уголок любила. Она сидела тихо, что-то шептала медведю или кукле, солдату с собакой подкладывала тарелочку игрушечную с игрушечной же колбаской, ибо настоящую – её ещё достать надо.
Бабушка девочки
Но главное, она слушала. Взрослые пили чай и вели разговоры. Ох, интересно! Ох, жутковато! Ах, непонятно, но на ус мотала.
Обсуждали Фёдора. Хороший мужик Фёдор, но одна беда – пьёт. И Лёлька – хорошая соседка – поискать! Но не сдерживала себя. Что это такое, девочка не понимала, но запоминала. Мол, нужно себя сдерживать, тогда взрослые тебя будут уважать.
Часто разговоры вели приглушённые. Упоминали какого-то Тоцкого или Троцкого. Мол, его время ушло и сидеть ему нужно ниже травы, а не то… Тут все замолкали и смотрели на папу. Мама советовала папе восстановиться (что это такое, девочка не понимала совершенно) и напомнить «им», что благодаря ему республика в тяжелейшие годы получила золото Бухары. И уйти наконец с этого завода. Папа усмехался и начинал объяснять, что какая-то революция пожирает своих детей.
На что бабушка ворчала: ваша революция, кроме гильотин, вообще ничего не изобрела.
Папа молчал, мама двигала чашки, девочка ничего не понимала. Вернее, понимала, что папой недовольны. Это девочку очень огорчало. Бывало даже, что она начинала плакать в своём игрушечном царстве.
– Ну, девочка устала! Пора спать, – заключала бабушка. Девочка не говорила, в чём дело, откуда эти слёзы. Всхлипывала, кивала головой и на самом деле быстро засыпала.
Правда, просила, чтобы её поцеловал папа.
Потому что папу она любила. Очень. И запах его – запах завода, папирос, металлических стружек. И его колючие щёки, всегда чуть смеющиеся глаза. В общем, любила папу и видела, как мама тоже папу любила, только неумело это скрывала.
Мама была актрисой в театре Мейерхольда. Иногда она и бабушка тихонько пели на каком-то незнакомом языке песенки. Язык был незнаком, но песенки весёлые, и девочка потихоньку их учила и пела уже своим друзьям – мишке, кукле и солдату с собакой.
Мама девочки
Иногда в квартире происходило представление, которое все жильцы наблюдали и слушали с большим удовольствием. Дело в том, что в квартире, в двух комнатах, выходящих в коридор, проживали муж и жена по фамилии Цыпкины. В одной комнате жил дядя Сёма Цыпкин, а жена его, Фира, жила в комнате напротив, через коридор. Почему так произошло, остаётся секретом Моссовета, отдела распределения жилплощади московским гражданам. Но так было.
Дядя Сёма работал на овощной базе и время от времени, правда редко, давал девочке, встретив её на кухне, грушу. Такую грушу девочка никогда не видела и не ела. Груша была всем грушам груша. А запах! А сок, что тёк по подбородку и на платьице. Нет, грушу забыть девочка не могла ещё многие годы.
А тётя Фира работала в поликлинике, в регистратуре, и с утра до вечера разносила истории болезней жителей района. Дело это было серьёзное. Кто сидел в очереди к врачу – знает. Очередь подходит. А врач тебя не принимает: ещё не принесли историю болезни. Когда страждущие выговаривали медленно и важно идущей с этими историями Фире, она спокойно отвечала:
– Вас, мужчина (женщина), много, а я одна. И перестаньте мне угнетать трудящих!
В общем, тётю Фиру ни убедить, ни победить было невозможно. Одним словом, тётя Фира!
Жили они с Сёмой дружно, но иногда вспыхивали ссоры. Редко, но удовольствие всем доставляли. Если это происходило вечером, папа девочки даже придвигал стул к двери, садился и был вроде бы как в театре, куда он ходил редко. Когда его упрекала в этом его жена, мама девочки, он отшучивался:
– Достаточно, что ты каждый день ходишь в театр, да ещё и с утра.
Ругань у Цыпкиных начиналась незаметно. А дальше шло очень весёлое представление. Тётя Фира уходила в комнату напротив и, открыв дверь, кричала:
– Вы, Семён, байстрюк! И сын байстрюка. И где вы были в Гражданскую? А, молчите. Так, может, я вам скажу за вас? – Дверь закрывалась.
Открывалась дверь дяди Сёмы, и он отвечал, кстати, достойно:
– Вы, Фира, старая проститутка и сейчас ею и работаете. А я, грузчик Мосплодовоща, имею жалкую копейку, которой вы меня укоряете.
Открывалась дверь тёти Фиры:
– Нет, люди, вы слышали? Как он меня обозвал! Я, видите ли, публичная женщина! Да я в Гражданскую была медицинской сестрой!
Открывается дверь Сёмы:
– Правильно, таки была! У Махно, Нестора Ивановича!
Тётя Фира:
– И шо Махно? Все у нашем райкоме у батьки Нестора служили – и ничего, секретарями сейчас, дай им Бог здоровья, а вы, Сёма, жене не можете купить несчастный флакончик «Красной Москвы»! Ладно, Вы и пузырёк мне никогда не покупали.
Дверь закрылась. Открылась дверь Сёмы:
– Люди, вы слышали?! Ей нужна «Красная Москва»! Её муж вкалывает и желает обеспечить, а эта женщина хочет только пахнуть!
Дверь закрылась.
