Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

В тот вечер, когда старшие вернулись после выходного, тайсё представил меня и сказал, что устроит приветственную вечеринку у себя в комнате. Когда он успел сходить за покупками, я не знаю, но все уже было готово для сукияки [159].

— Его зовут Фуда Гин. Прошу любить и жаловать. Давайте-ка… звать его просто Гин? Фуда все-таки произносить не очень удобно.

После этих слов тайсё старшие тоже стали звать меня Гином. Все трое были из провинции. Даже самый старший из них был старше меня всего на три года. Двое других были старше на год, а опыт работы в ресторане у них был меньше года. Все трое оказались добродушными людьми, никто меня не травил и не цеплялся ко мне. Даже об этом тайсё заранее позаботился: его внимательность и чуткость проявлялись в каждой мелочи.

В тот вечер, закончив убирать после ужина, впятером мы пошли в ближайшую общественную баню. Сейчас даже в самой маленькой однокомнатной квартире обычно есть хотя бы душ, но в те времена в деревянных апартаментах ванная была редкостью.

Тайсё сказал женщине за стойкой: «Это наш новенький, Гин. Прошу его принять» — и прошел в раздевалку, не заплатив на месте. Потом я узнал, что счет за пятерых выставляли в конце месяца, и тайсё оплачивал все разом.

Такая система «в долг» работала во многих местах по соседству. Не только в лавках, где продавали овощи, мясо, рыбу, приправы и прочие продукты, но и в магазине повседневных товаров, аптеке, канцелярской лавке и даже в парикмахерской было достаточно сказать: «Запишите на счет тайсё». Иными словами, даже без единой монеты при себе я не пропадал. Для меня, тогда совершенно безденежного, это было огромным спасением.

Правда, если я шел стричься, меня без разговоров стригли налысо. Такова была политика тайсё: «О девчонках и моде будешь думать, когда работу выучишь». Пока я жил в той квартире, выбирать прическу по вкусу мне не полагалось. Зато благодаря этому и желание развлекаться не появлялось. Все-таки с бритой головой в диско или клуб особо не пойдешь.

Помимо моих троих соседей, на кухне ресторана работали еще два приходящих повара, и основную готовку вели тайсё и эти двое. Самый старший из живших при ресторане сэмпаев занимал положение вроде ученика-повара, а двое остальных в основном занимались подготовкой продуктов и изо всех сил старались хоть немного приблизиться к готовке. Я же, конечно, как новенький, отвечал за мытье посуды. День за днем я мыл тарелки, стаканы, кастрюли и котлы.

И все же, как члену кухни, мне выдали белоснежную поварскую форму и колпак, поверх я надевал большой прорезиненный фартук и шел сражаться с грязной посудой. Сначала я мыл так, как учили старшие, но постепенно понимая, в чем тут вся хитрость, стал придумывать собственные способы. Я пробовал разные моющие средства, щетки, губки, менял то одно, то другое, и чем больше пробовал, тем больше было открытий. Это оказалось даже интересно.

Кастрюли, сковородки и прочую кухонную утварь важно было отмывать от жира, пока они еще горячие. А вот тарелки, наоборот, стоило сначала хорошо соскрести резиновой лопаткой, убрав остатки еды и соус, а потом замочить в теплой воде с нейтральным моющим средством. Тогда грязь отходила, и дальше достаточно было быстро пройтись губкой. Если слишком сильно тереть посуду, можно повредить стекловидное покрытие или роспись, поэтому главное было сначала заставить грязь отойти, а потом быстро все вымыть.

Еще я очень обрадовался, когда обнаружил, что от способа вытирания сильно зависит окончательный вид. В ресторане приходится вытирать огромное количество посуды, и времени на каждую вещь почти нет. Но если вытирать неумело, даже идеально вымытые тарелки и стаканы не будут блестеть. Я экспериментировал с тем, как держать полотенце и в каком порядке протирать посуду, и в итоге придумал свой способ: быстро, но без пропущенных мест.

Благодаря этим усилиям время, уходившее на мойку, постепенно сокращалось. Казалось бы, мелочь. Но я сам думал, пробовал, и результат был виден: после обеда мойка стала занимать на тридцать минут меньше, уборка после закрытия — на пятнадцать минут меньше. Такие зримые изменения радовали меня.

И тайсё все это замечал.

— О, теперь после тебя все выглядит чище, чем раньше.

Или:

— В мойке у тебя порядок как следует наведен.

Казалось, будто меня признали.

Я занимался всем этим, пока однажды он не сказал:

— Эй, Гин, если руки свободны, помоги.

И так понемногу стал пускать меня чуть дальше мойки, внутрь кухни.

Конечно, сначала это были совсем простые вещи: помыть овощи с прилипшей к ним землей, которые получали напрямую от фермеров, порвать руками листья для салата. Что-то вроде подготовки перед подготовкой. Но когда я думал, что то, что вымыл я, потом попадет в блюдо, у меня в груди все радостно замирало. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: я был наивным. Радовался любой новой вещи, которую мне впервые доверяли.

Зимой, само собой, вода становилась холодной. Для мытья посуды нам разрешали пользоваться водонагревателем, но овощи приходилось мыть холодной водой, и это было довольно тяжело. Но жаловаться было нельзя. Если я не вымою их быстро и четко, пострадает вся кухня. К тому времени я уже стал думать именно так.

Конечно, можно было пользоваться резиновыми перчатками, но тогда теряешь ощущение материала. Разницу, которую глаза могут пропустить, руки сразу чувствуют. И этим правилом я руководствуюсь до сих пор: плохой продукт я понимаю, просто положив его на ладонь. Поэтому именно на мытье овощей я усвоил: как бы холодно ни было, нужно обязательно касаться продукта голыми руками.

Примерно через год после того, как я начал работать у тайсё, накануне выходного он сказал мне:

— Гин, я хочу, чтобы завтра ты сходил со мной в одно место.

На следующее утро мы отправились в Каппабаси. Тайсё повел меня в специализированный магазин ножей, куда сам часто заходил, и попросил показать шеф-ножи.

— Возьми несколько, попробуй подержать.

С этими словами он дал мне по очереди взяться за несколько ножей.

— Наверное, этот… И вес, и то, как он лежит в руке… Такое чувство, будто прилипает к ладони.

Тайсё глубоко кивнул.

— Этот, пожалуйста. И еще подберите к нему подходящий точильный камень.

Когда я попытался взять завернутую покупку, тайсё сказал: «Не надо, сам понесу» — и не отдал мне ее.

Потом он сказал: «Давай перед возвращением выпьем кофе», и мы зашли в киссатэн. Когда сделали заказ, тайсё с непривычно серьезным лицом сказал мне:

— Эй, у тебя есть пять иен?

От неожиданности я, наверное, посмотрел на него с недоумением.

— Если к твоей и без того глупой физиономии добавить еще и это подозрительное выражение, твой глупый вид становится только заметнее. Ну что, пять иен-то найдется? Давай быстрее.

— Ну… наверное.

Я достал из карманного кошелька монету в пять иен.

— Хорошо. Тогда я продаю тебе это за пять иен.

Тайсё протянул мне бумажный пакет, который держал на коленях.

— Что?

— Давай мне эти пять иен. А сам бери пакет.

Я ничего не понимал, но оставалось только сделать, как он сказал.

— Продал!

— Спасибо.

— Да не так. Ты должен сказать: «Купил!»

— …Купил.

Так наконец-то сделка состоялась. Но если сложить нож, точильный камень и все остальное, сумма выходила немалая, и я совершенно не понимал, какой смысл менять все это на пять иен.

— Ну вот. Теперь это твое. Пользуйся бережно и не забывай ухаживать за ним. Инструмент не предаст тебя, покуда ты будешь тщательно заботиться о нем.

— …Спасибо. Но зачем вся эта морока с «продал» и «купил»?

Тайсё преувеличенно вздохнул и посмотрел на меня с усталой досадой.

— Слушай, а поучиться тебе бы не помешало. Ах да, точно. Это я тоже собирался тебе отдать.

Тайсё достал из кармана блокнот с оранжевой обложкой и шариковую ручку.

— С этого дня носи с собой блокнот не только на работе, но и в выходные. И записывай все подряд: что тебя зацепило, что тебе кто-то сказал, за что тебя поправили. Блокнот может быть каким угодно, но я пользуюсь Rhodia номер двенадцать. Он помещается в ладони, отлично подходит для быстрых заметок, а обложка у него с водоотталкивающей обработкой, так что не страшно, если будешь трогать мокрыми руками.