Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

Через несколько минут я процедила настой, добавила ложку меда и поставила чашку перед Эльзой.

— Вот, попробуйте.

Эльза осторожно взяла чашку, поднесла к лицу, вдохнула аромат. На ее лице промелькнуло удивление.

— Странный запах, — сказала она. — Не совсем обычный. Что там?

— Секретный рецепт, — я улыбнулась, садясь напротив. — Травы, мед. Полезно для здоровья.

Эльза сделала маленький глоток. Потом еще один, побольше. Я наблюдала за ее лицом, за тем, как постепенно разглаживаются морщины вокруг рта, как расслабляются плечи.

— Вкусно, — призналась она наконец. — Действительно согревает. И... не знаю, как объяснить. Словно на душе легче становится.

— Это травы так действуют, — я кивнула. — Правильно подобранный сбор может не только тело лечить, но и настроение поднимать.

Эльза допила чай до дна и поставила пустую чашку на подоконник. Несколько секунд она сидела молча, глядя на чашку, словно раздумывая о чем-то. Потом подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Спасибо, — сказала она тихо. И в этом слове было столько искренности, что у меня защемило сердце. — Давно я так... спокойно себя не чувствовала.

— Пожалуйста, — я пожала плечами. — Заходите еще, если захотите. Я всегда рада.

Эльза встала, взяла корзинку и направилась к выходу. Я осталась стоять в дверях, глядя ей вслед. Эльза шла по Медной улице медленно, но ее спина была прямее, чем когда она входила. Лицо выглядело умиротворенным, почти светлым. Она даже помахала рукой соседке, что-то крикнула ей через дорогу, и в ее голосе не было прежней резкости.

Я закрыла дверь и вернулась за прилавок.

Первая покупательница.

Я достала из кармана кошелек, положила внутрь медяки Эльзы. Звон монет был тихим, но приятным.

Начало положено. Остальное — дело времени.

Глава 7

Я пересчитывала медяки в третий раз, словно от этого их могло стать больше. Когда дверь скрипнула, и в лавку зашел мужчина лет сорока пяти, крепкого телосложения, с широкими плечами и мозолистыми руками. Тёмные волосы с проседью, щетина на щеках, глубокие морщины у рта и переносицы. Одет просто: кожаный фартук поверх грубой рубахи, штаны заправлены в потёртые сапоги. На фартуке виднелись следы работы: потёки клея, царапины от шила, тёмные пятна от ваксы.

Мастер Рольф. Сапожник. Сосед справа от лавки.

Он вошёл, не здороваясь, закрыл за собой дверь и остановился посреди торгового зала, оглядываясь с выражением человека, которому всё вокруг не нравится.

— Добрый день, — сказала я, вставая из-за прилавка и стараясь улыбаться приветливо. — Чем могу помочь?

Рольф посмотрел на меня так, словно я была досадной помехой.

— Гвоздика, — буркнул он. — Нужна гвоздика.

Короткий ответ. Никаких любезностей, никаких улыбок. Тобиас предупреждал, что Рольф угрюмый, но я не ожидала такой откровенной резкости.

— Конечно, — я кивнула, подходя к полке и снимая баночку с гвоздикой. — Сколько вам нужно?

— Унций семь.

Я отмерила специю, ссыпала в бумажный кулёк и протянула ему. Рольф взял кулёк, не глядя на меня, и сунул руку в карман за деньгами и бросил на меня хмурый взгляд.

И в этот момент волна чужих эмоций ударила меня с такой силой, что я едва удержалась на ногах. Тьма. Густая, вязкая тьма, заполнявшая всё внутри этого человека. Не злость. Не раздражение.

Горе.

Глубокое, выжигающее, всепоглощающее горе, которое сидело в нём так давно, что стало частью его самого. Словно рана, которая не заживает годами, гноится, разъедает изнутри, но её заматывают тряпками и делают вид, что всё в порядке.

И ещё вина. Острая, разъедающая вина, от которой некуда деться. Она сжимала его сердце стальными тисками, не давала вздохнуть полной грудью. Я чувствовала, как он винит себя в чём-то страшном, как эта вина пожирает его день за днём, не давая ни минуты покоя.

Рольф не заметил моего состояния. Он сунул деньги мне в ладонь, развернулся и направился к выходу.

— Подождите, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась. — У меня есть... есть один сбор. Травяной. Помогает... укрепляет. Для крепости, знаете ли. Не хотите попробовать?

Рольф обернулся, глядя на меня с подозрением.

— Зачем?

— Просто так, — я пожала плечами, стараясь говорить легко. — Вижу, что вы много работаете. Такой сбор помогает силы восстановить.

Он молчал, изучая меня взглядом. Я выдерживала этот взгляд, не отводя глаз.

— Бесплатно? — наконец спросил он недоверчиво.

— Бесплатно, — подтвердила я. — Считайте... подарком от новой соседки.

Рольф ещё несколько секунд смотрел на меня, потом коротко кивнул.

— Ладно.

Я быстро прошла на кухню, поставила чайник с водой на огонь. Руки дрожали — эмоции Рольфа всё ещё отзывались во мне эхом. Горе. Вина. Такие сильные, такие застарелые, что, казалось, их невозможно излечить.

Но я могла хотя бы попытаться облегчить.

Я стояла у полки с травами, перебирая пучки. На этот раз мне нужны были не те травы, что успокаивают или дарят покой. Мне нужны были травы, которые помогают принять. Принять утрату, принять боль, найти силы жить дальше, не забывая, но и не позволяя прошлому пожрать настоящее.

Рука потянулась к зверобою — он помогал от тёмных мыслей, от отчаяния. Потом к тысячелистнику — древнее растение, залечивающее раны души. Мелисса — она смягчала острые края горя, делала его не таким невыносимым. И, наконец, боярышник — трава, укрепляющая сердце не только физически, но и духовно.

Я растерла травы в ладонях, высвобождая аромат, и бросила в глиняную чашку. Залила кипятком, накрыла крышкой, дала настояться. Добавила ложку мёда — не для сладости, а для того, чтобы смягчить горечь боярышника.

Процедив настой, я вернулась в торговый зал. Рольф стоял у окна, глядя на улицу. Спина его была напряжена, руки сжаты в кулаки.

Я поставила чашку на прилавок.

— Вот. Пейте, пока горячий.

Рольф подошёл, взял чашку, понюха и, наконец, сделал осторожный глоток. Потом ещё один. Пил медленно, молча, глядя в чашку. Я наблюдала за его лицом, за тем, как постепенно разжимаются челюсти, как расслабляются плечи. Морщины у рта не исчезли, но стали чуть менее глубокими.

Когда он допил, поставил пустую чашку на прилавок и посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое — не благодарность, не радость, но... что-то вроде облегчения. Словно тяжесть на груди стала чуть легче.

— Хороший сбор, — сказал он коротко. Голос стал чуть мягче, без прежней резкости.

— Рада, что понравилось.

Рольф кивнул, взял свой кулёк с гвоздикой и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

— Сколько стоит? Сбор этот.

— Три медяка за мешочек, — я назвала первую пришедшую в голову цену. — Хватит на неделю, если заваривать каждый день.

— Сделаешь мне мешочек?

— Конечно.

— Завтра зайду, — он открыл дверь и вышел, не попрощавшись.

Дверь закрылась за ним с тихим скрипом. Я осталась стоять за прилавком, глядя на пустую чашку.

Он вернётся. Завтра. Значит, сбор подействовал. Значит, я смогла хоть немного помочь.

Остаток дня прошёл в обычных хлопотах. Я разложила травы для Рольфа, тщательно отмерив каждую, завернула в холщовый мешочек и перевязала бечёвкой. Потом перемыла все баночки на полках, протерла прилавок, подмела пол. К вечеру зажгла свечи и закрыла лавку.

Поднявшись на второй этаж, я умылась в ванной, переоделась в ночную рубашку и легла в постель. Лежала, глядя в потолок, где плясали тени от свечи.

Думала о Рольфе. О том горе, что пожирало его изнутри. О вине, от которой он не мог избавиться.

Что случилось? Кого он потерял? Жену? Ребёнка? Или, может быть, обоих?

Тобиас говорил, что у Рольфа жена Грета и трое детей. Значит, семья цела. Но горе было таким сильным, таким личным... Может, был ещё один ребёнок? Тот, кого не смогли спасти?

Я не знала. И не должна была знать. Это была его боль, его история. Я могла только помочь ему жить с этой болью, сделать её чуть менее невыносимой.