Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

Я ищу глазами хоть одно женское лицо, хоть кого-то, кто мог бы быть матерью или отцом этого ребенка. Но я не вижу никого. По правде сказать, женщин в этой толпе и нет. Только воины, мужчины.

И никому нет особого дела до мальчика.

Рядом возникает фигура Торука. Он смотрит на маленького орка, цепляющегося за меня, затем переводит свой тяжелый взгляд на мое лицо.

– Вставай, – говорит он. – Поговорим в доме.

Я медленно поднимаюсь на ноги, все еще дрожа от холода.

Маленький орк не отпускает меня, он тоже встает и продолжает цепляться за мое мокрое платье, прячась за моими ногами.

Торук неодобрительно смотрит на мальчика, его губы сжимаются в тонкую, жесткую линию. Этот взгляд заставляет меня инстинктивно сделать шаг назад, закрывая ребенка рукой в защитном жесте.

Я не знаю, что здесь происходит, но пока ребенок жмется ко мне в поисках безопасности, я чувствую за него ответственность, потому что никто из этих огромных, могучих взрослых не пошевелил и пальцем, чтобы спасти его.

– Он пойдет со мной, – говорю я, глядя Торуку прямо в глаза.

Мой голос все еще дрожит, но в нем появляется уверенность.

Торук не отвечает, лишь бросает на меня долгий, тяжелый взгляд, а затем разворачивается.

– Идем.

Толпа медленно и неохотно расступается, образуя для нас живой коридор.

Их взгляды провожают нас, тяжелые и полные немого осуждения.

Я крепко сжимаю маленькую, но удивительно крепкую и тяжелую ладошку мальчика.

Впереди – Торук, Базальт и Хаккар. Они не говорят ни слова, но я вижу, какими напряженными и прямыми стали их плечи.

Мы подходит к строению из камня, которое отличается от остальных.

Настоящий дом, выстроенный из огромных, грубо отесанных блоков черного камня, который словно вырастает из самой скалы, нависая над бездонной пропастью.

Окон нет, лишь узкие бойницы под самой крышей. Одна-единственная дверь, окованная темным железом, выглядит так, будто способна выдержать удар тарана.

Торук толкает дверь, и она с тяжелым, протестующим скрежетом открывается внутрь.

Я на мгновение замираю, а затем, все еще крепко держа за руку мальчика, переступаю порог.

Внутри царит полумрак и жар. Воздух густой, пахнет дымом, раскаленным металлом, звериными шкурами и чем-то еще, пряным и незнакомым.

Помещение огромное, с высоким, теряющимся в тени потолком, с которого свисают редкие сталактиты. В центре зала пылает большой открытый очаг, и его огонь – единственный источник света.

Все здесь создано для существ огромного роста и невероятной силы. Я чувствую себя крошечной и совершенно чужой.

Мальчик сильнее стискивает мою руку, но мой взгляд прикован к стене напротив входа.

Ее почти полностью закрывает огромный, старый гобелен.

Он выцвел от времени, краски потускнели, но работа поражает своим мастерством.

Я смотрю на него и… замираю. Мое сердце спотыкается, а потом начинает биться так часто и громко, что я слышу его стук в ушах.

Подойдя ближе, я вглядываюсь в гобелен так, словно он – единственное мое спасение.

И я не могу сдержать горячие, беззвучные слезы, которые обжигают мои щеки.

На нем изображено то, что я никак не ожидала здесь увидеть…

Глава 14

Я смотрю на выцветшие нити гобелена, и мир вокруг меня перестает существовать.

Все это тонет в нахлынувших воспоминаниях.

На гобелене изображена женщина из моего сна… или… все-таки из моего детства?

Ее фигура выткана с такой любовью и вниманием к деталям, но главное – ее волосы. Они такие же, как в моем сне. Пылающие, огненно-рыжие, разметавшиеся по плечам ярким пламенем.

Я подхожу еще ближе, мои пальцы невольно тянутся к ткани, желая прикоснуться к этому образу из прошлого. Черты ее лица, хоть и упрощенные ткацким искусством, до боли знакомы. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок.

И глаза… даже вытканные нитями, они словно смотрят прямо на меня, полные мудрости и печали.

Это она…

Та самая женщина, которая держала меня на руках, бежала со мной через темный лес, шептала слова прощания на ухо.

Но как такое возможно?

Я думала, что это лишь обрывок детской памяти, искаженный страхом и временем, и не предполагала, что она была реальной, существовала не только в моем воображении.

Сердце начинает колотиться с такой силой, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.

Резкий, властный голос не вырывает меня из оцепенения.

– Ты не должна была прыгать за ним в воду!

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Хаккар смотрит на меня, и в его зеленых глазах нет ни капли сочувствия – лишь холодный, твердый гнев.

Его голос пугает маленького орка. Мальчик выдергивает свою ладошку из моей руки и окончательно прячется за мое мокрое платье, крепко вцепившись в ткань.

– Почему? – вырывается у меня. – Он тонул, и никто не помогал ему.

– Потому что гора забирает слабых! – рычит, выходя вперед, Хаккар. Его лицо искажено яростью, он указывает на трясущегося за моей спиной ребенка. – Если он попал в воду, то гора должна была забрать его! Или обрушить на нас свой гнев…

Я ошарашенно смотрю на него.

Хаккар делает еще шаг, и его взгляд впивается в меня.

– Она должна была забрать и того, кто бы бросился помогать мальчику, – продолжает он, и в его голосе звучит недоумение. – Помешать значит разделить участь слабого. Но почему-то… тебя она пощадила.

В этот напряженный момент из одного из темных проходов, ведущих вглубь горы, молча выходит Базальт. В его огромных руках кусок грубой, но сухой ткани, похожей на полотенце.

Он, не обращая внимания на ярость Хаккара, молча подходит к нам, опускается на одно колено перед трясущимся за моей спиной мальчиком и принимается молча, мягкими, уверенными движениями вытирать его мокрые волосы.

Маленький орк, прячущийся за моей юбкой, замолкает.

Он перестает дрожать и с завороженным любопытством смотрит снизу вверх на Базальта.

Я поворачиваю голову в сторону Торука, молчавшего до этого мгновения.

И вдруг он начинает говорить:

– Мальчик упал в воду, – его голос гремит. – Гора должна была забрать его.

Я поворачиваю голову и в ужасе смотрю на малыша, который еще сильнее сжимается.

Но он не сделал ничего плохого. А даже если и так, почему эта их гора хотела забрать именно ребенка? Это несправедливо.

Торук делает несколько шагов вперед и склоняется надо мной, приходится поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Но ты вмешалась… – лениво тянет орк.

Он преодолевает оставшееся между нами расстояние, и теперь я чувствую на своем лице его дыхание. Между нами всего несколько сантиметров…

Весь мой страх отступает, вытесненный чем-то другим. Чем-то огромным и древним…

Я тону в его взгляде.

Зеленые глаза – два самоцвета, внутри которых горит холодный, первобытный огонь. В их глубине, похожей на чащу векового леса, пляшут золотистые искорки, и мне кажется, что я вижу в них отражение тысяч костров, которые горели задолго до моего рождения.

Лицо орка грубое, высеченное из камня и закаленное в битвах. Тонкие шрамы на его скулах – не уродство, а истории, которые я никогда не узнаю.

Не красив… красота – слишком человеческое, слишком хрупкое слово для него…

Торук будто… словно воплощение этой горы и темного леса, всего жестокого мира.

И сейчас эта стихия смотрит прямо на меня. Изучает.

Я понимаю, что перестала дышать. Он завораживает. Завораживает, как завораживает пламя костра или надвигающаяся буря – ты знаешь, что это опасно, что нужно бежать, но не можешь отвести взгляд.

– Ты могла умереть.

Прежде чем я успеваю найти слова для ответа, его огромная рука поднимается.

Я зажмуриваюсь, ожидая удара, но вместо этого чувствую обжигающий жар на своем лбу. Его ладонь, горячая, как камень у горна, лежит на моей коже.

Проверяет… нет ли у меня жара?

Нет. Точно нет. Его движение не может быть заботой.