Воздух дрогнул, словно натянутая нить, и почти…
— Что здесь происходит?
Она выдохнула. Магия растворилась, так и не появившись.
Перед ней возникла чья-то спина, загораживая от торговца.
Глава 6. Потерянный ребенок
— Эта… Эта…
Торговец краснел от гнева.
— Сначала отпустите руку девушки, а потом объясняйте, — знакомый голос дезориентирует. У Марии сводит внутренности. Ей чудится, что, если мужчина разомкнёт пальцы, она рухнет без сил на влажный булыжник от этого тона. — И упомяните ещё, пожалуйста, откуда у вас эта вещица.
Незнакомец указывает на кнут, зажатый в кулаке мужчины.
Торговец грубо оттолкнул её и отпрянул, едва не опрокинув свою изящную башенку яблок. Кнут выскользнул у него из рук и упал под ноги. Мари потёрла кисть, радуясь, что красная нить на месте и задумалась, как было бы забавно, если бы яблоки посыпались ему на голову.
— Эти шавки грабят мой прилавок! Они уже две недели шныряют вокруг! — тычет пальцем в их сторону.
Две недели?! Какие ещё две недели?
Мальчик ринулся к ней и встал плечом к плечу, словно маленький воин, готовый к схватке. Воздух пропитался наглостью и ложью — она ощущала это физически, липкой паутиной на коже и волнением в груди. Не успела Мари сформулировать мысль, как мальчик вскинул голову и выкрикнул:
— Он лжёт! — тот, за чьей спиной они стояли, не обернулся. Он даже не вздрогнул, в отличие от Марии. — Я в этом городе всего пару дней!
— Давайте проясним, — Мари пристально смотрела на нож для фруктов на прилавке у скандального торговца и сравнивала его с властью в голосе этого мужчины. — Вы утверждаете, что эти дети воруют у вас две недели. А они настаивают, что здесь лишь пару дней. Кто врёт?
Кто же он?
Она задерживает дыхание.
Торговец скрипит зубами.
А Мария понимает, что этот хам назвал и её тоже ребёнком. Её!
В осанке его и в каждом движении читалась власть с привкусом твёрдых убеждений. Он стоял рядом, а она задерживала дыхание от напряжения. Взгляд, что казался тяжелее свинца, обвёл всю собравшуюся толпу. На неё он даже не посмотрел, и Мари это заставило сжать зубы. После этой короткой паузы внимание его остановилось на человеке, который медлил с ответом. Которому, наверное, и нечего было ответить-то.
— Держите, — бросил спаситель, небрежно швырнув два сикеля к ногам торгаша. — Надеюсь, в следующий раз вы дважды подумаете, прежде чем распускать руки, и трижды — прежде чем лгать.
И повернулся к ним, едва заметно кивая мальчику:
— Пойдёмте. Вы. Оба.
Жёстко. Как будто настала их очередь для наказания. Он, внезапно сжав ладонь Мари, повёл их через толпу и дальше к безлюдному переулку.
Мари заторможенно кивнула, не в силах сопротивляться.
Было что-то такое, что заставило её подчиняться.
Эти глаза… Она уже видела их вчера. Они преследовали её в воспоминаниях: их властность, их насмешка.
Мальчик, всё ещё дрожа, вцепился в рукав её накидки.
— Зачем вы заплатили этому нахалу? — пробормотала Мари, покорно следуя за ним. — Не всё решается деньгами.
Он молчал.
Они свернули в узкую улочку, где шум рынка затих. Низкие дома теснились по обеим сторонам, нависающие подоконники и крыши почти смыкались над их головами.
Незнакомец, замедлив шаг, обернулся и остановился:
— Как вас зовут?
— Мария, — тихо ответила она, поправляя накидку. — Мари.
Порыв ветра запутался в коротких тёмных прядях, и она поправила те, что лезли в лицо.
— Тоби, — пробормотал мальчик, не поднимая глаз. Мари заметила, что его поношенные ботинки стёрлись, а заштопанная рубаха явно была с чужого плеча.
— Я гуляла, когда увидела, как его обижают, — поспешила объяснить Мари, оглядываясь на поворот, откуда доносились отголоски суеты.
— И решили влезть не в своё дело? — приподнял бровь мужчина. Его плащ из добротной шерсти с капюшоном, откинутым назад, выдавал человека не бедного, но и не знатного — скорее, умелого торговца или мастера.
— А вы разве не то же самое сделали? — парировала Мари, выпрямив спину. Она вдруг осознала, что стоит перед ним без защиты, без привычного капюшона, и поспешно натянула накидку пониже. — И вы не представились.
Напомнила она ему.
— Сказать «спасибо» не пробовали? — пожал плечами незнакомец. — Можете обращаться ко мне Закари, — он слегка прокашлялся. — Или просто Зак.
Мари моргнула, словно очнулась от гипнотического воздействия его властной манеры, — и вдруг осознала, что слишком долго смотрит.
Слишком пристально.
И ей кажется невозможным отвести взгляд.
Это необходимость задержаться на чертах его лица: линии скул, на едва заметной тени от недавно сбритой щетины и упрямой складки между бровей. Но главное — сталь в глазах. Они оказались глубокими серыми. Сейчас в них не было ни насмешки, ни раздражения — только спокойная, собранная внимательность, от которой по её позвоночнику пробегал странный холодок.
Она попыталась отвести взгляд, но что‑то её удерживало.
На мгновение показалось, что она видит за этой внешней собранностью что‑то ещё — тень усталости или затертую обречённость, спрятанную за голосом.
Она хотела разглядеть что-то большее, но вспомнила их вчерашнее знакомство.
Ссору из-за лимонного пирога.
Неужели он ещё более склочен, чем тот торговец?
От этой догадки захотелось цокнуть.
Запах хлеба из ближайшей лавки ударил в нос, вернув её к реальности. Мари, моргнув, опустила глаза, чувствуя, как теплеют щёки от неловкости. Она поспешно поправила накидку, будто это могло скрыть всё-всё пробежавшие мысли, и, собравшись, повернулась к Тоби.
И сделала то, что сделала и бы в своём мире.
— Где твои родители? Давай мы тебя проводим к ним.
— Я… не помню, — прошептал мальчик, опустив голову. Его пальцы крепче сжали край её накидки, а взгляд скользнул к сточной канаве у обочины.
Зак замер, внимательно вгляделся в лицо мальчика. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь далёкими голосами с рынка, лаем собак и стуком молота кузнеца за поворотом. Где-то наверху хлопали ставни, старуха в окне третьего этажа перекрикивалась с соседкой, развешивая на верёвке выстиранное бельё.
— Не помнишь или не хочешь говорить? — уточнил Закари.
Тоби вздрогнул, но промолчал. Его плечи едва заметно затряслись.
Мари шагнула ближе и осторожно коснулась его плеча:
— Всё в порядке. Никто не причинит тебе вреда.
Закари скрестил руки на груди, задумчиво провёл взглядом по узкому переулку.
— Значит, так. Сначала найдём место, где Тоби сможет отдохнуть и поесть. Потом разберёмся с остальным.
— Но куда? — нахмурилась Мари. Она невольно поправила браслет на запястье — тот самый, с красной ниточкой. — У меня нет… до… возможности.
— У меня есть, — коротко ответил Зак. — Не дворец, конечно, но крыша над головой и горячая еда гарантированы.
Мари проглотила вопрос, чтобы не обидеть мальчишку. Она будет надеяться, семья Закари не будет против такого... гостя.
Тоби поднял глаза, впервые за всё время посмотрев на Зака с проблеском надежды:
— Вы правда поможете?
— Да, — ответил Зак. — Но с одним условием: ты будешь говорить правду. Всегда. Даже если она неприятная. Согласен?
Мальчишка хлюпнув носом бодро кивнул. Надежда проклюнулась в его глазах, и тут же сменилась на подозрительность, как Закари договорил:
— Но сначала мы посетим местный пост имперского дозора.
— Вы утверждаете, что очнулись у входа в Молчаливый лес со стороны Лиловой реки и ничего не помните? — ровно пробормотал усатый мужчина, будто сталкивался каждый день с подобным.
