Густые брови лейтенанта сошлись над переносицей, а пальцы его нервно стучали по краю стола.
Тоби кивнул, сжимая ладони между коленями.
Он выглядел хрупким, тощим: тонкие запястья, острые локти, выступающие ключицы под рубашкой не по размеру. Его волосы — тускло-русые, с выгоревшими прядями — падали на лоб, скрывая глаза. А когда он всё же поднимал взгляд, в нём читалась бездонная растерянность и капелька страха. Мари даже подумала, что, пока Тоби слонялся по городу, эти служители закона как-то его напугали.
— Я даже не уверен, что имя Тоби — моё. Оно… крутится в голове, — голос его дрогнул, а взгляд скользнул к дощатому полу, будто там, среди трещин, написано было настоящее имя.
Сгорбившись, он будто прятался от их изучающих взглядов.
Мари скромно переминалась с ноги на ногу в дверях, из-за чего половицы поскрипывали. Рядом, небрежно облокотившись на дверной косяк, стоял Закари. На нем осталась только рубашка, ведь он десять минут назад накинул свой плащ ей на плечи без разрешения.
И как ему не холодно?! Мари покосилась на него с недоумением: откуда вообще взялась эта внезапная щедрость?
В отделении императорского дозора царил такой холод, что даже на улице, наверное, было теплее.
Приёмная оказалась крошечной: два стола, потрёпанная пробковая доска и стены, выкрашенные в унылый серо-зелёный цвет. Один стол занимал лейтенант, как мужчина представился, Стейн; второй пустовал. Напротив выхода, на двери с потускневшей табличкой, значилось: «Капитан императорской полиции Эдвард Хилл».
— Понятно, — произнёс лейтенант, резко захлопнув лежавший перед ним журнал. Он поднялся, и стул под ним издал протяжный скрип. — Мы отправим запросы в ближайшие города и вызовем из столицы светлого мага — он поможет прояснить вашу память, — на мгновение он замер, прикидывая сроки. — Это займёт около двух недель.
— Что?! — брови Мари взметнулись.
— Почему так долго? — шагнув вперёд, требовательно уточнил Зак.
— У нас нет в отделении императорской лечебницы светлых магов, — лейтенант скрестил руки на груди.
— А почему нельзя нарисовать портрет и развесить? — не сдавалась Мари.
Лейтенант Стейн усмехнулся, окинув гостей взглядом, в котором читалось едва скрываемое раздражение, — почти таким же вчера смотрела на неё владелица пекарни, когда она спрашивала о чашечке кофе.
— Если вы заметили, господа, у нас тут работают всего два человека — не считая капитана, который сейчас в столице.
Мари окинула взглядом пустой стол, мысленно добавив: «Два человека, один из которых опаздывает».
— Так что, как видите, ориентировки мы не то что не нарисуем — мы их даже развесить по городу не сможем.
Мари взглянула на Тоби. В нем читался страх перед неизвестностью. Мари это понимала, она сама чувствовала себя потерянной в этом мире.
Ей остро требовалось помочь хоть в чём-то.
Она же не бесполезна?
— Закари, — тихонько позвала Мари, придвинувшись ближе и едва коснувшись носом его плеча. — А если я нарисую портрет Тоби, получится его… — она запнулась, лихорадочно подыскивая подходящее слово.
Понятие «ксерокопия» здесь звучало бы так же нелепо, как упоминание об автомобиле.
— Создать несколько копий? — мягко подхватил Закари, уловив мысль.
Когда в его взгляде на неё мелькнула искра заинтересованности, Мари смутилась. Оттого, что её идея ему понравилась, она поджала губы, скрывая улыбку.
— Лейтенант Стейн, у вас есть пергамент и карандаш? — голос звучал требовательно, властно, будто он не племянник кузнеца, как представился по пути сюда, а принц или, того хуже, сам император. — Моя спутница нарисует портрет, а вы сделаете его копии. У вас ведь есть этот артефакт, не так ли?
Из его уст в этом вопросе, казалось, проскользнул подвох. Будто он чиновник приехавший с проверкой, и следит, как пользуются казенным инвентарем.
В москве так деают постоянно.
Лейтенант нахмурился, потирая подбородок.
— Один штатный, вроде, где‑то валялся… — он замолчал, оглядывая захламлённый стол, а затем вдруг воскликнул: — О! Филлип, ты вовремя! Отыщи в наших завалах артефакт для копирования документов.
Ощутив спиной холодок даже сквозь тёплый плащ, Мари обернулась.
И сглотнула страх.
В дверном проёме за ней стоял мужчина. Она его знает.
Протискиваясь внутрь, тот слегка толкнул её плечом. Это был он. Тот самый человек, который приходил к Мор, чтобы… чтобы спрятать труп. Только теперь его стрижка выглядела опрятно, а рабочая форма придавала строгости. Но тёмные круги под глазами и напряжённая линия плеч ясно говорили: несколько дней назад он правда был в Хрустальном замке и просил скрыть своё преступление.
И она была этому невольным свидетелем.
— Приходите завтра к обеду, — отмахнулся Филлип.
От его небрежного взмаха руки у Мари ярость взыграла в груди.
Почти бешенство.
— Но…
— Девушка, я сказал, рабочий день за…
— А где прикажете жить мальчику? — настойчиво перебила она, уже из разьедавшей горло вредности.
Тоби не может вечно сидеть в неизвестности и жить у Закари. А эти служивцы закона и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра будут увиливать.
— Мы можем его устроить только в подвале, где расположены темницы. Как вам такой вариант?
Тоби побледнел.
Она осеклась.
Закари соорентировался.
— Это… недопустимо, — голос его звучал приказом. Он шагнул вперёд, опуская большую ладонь на плечо мальчика. — Завтра вернёмся за пергаментом и артефактом. Мари, Тоби, пойдёмте.
Они вышли из полицейского участка. Тишина и тени вечера внезапно укутали улицу. Здесь зимой, видимо, тоже вечереет рано. Холодный ветер мгновенно пробрался под плащ, заставив Мари вздрогнуть. Она мысленно репетировала монолог, который завтра расскажет Мор. Прокручивала причины, следствия и аргументы, почему должна быть здесь.
— Тоби, ты можешь пока переночевать вместе со мной у моего дяти, он местный кузнец, а ты… — начал Закари, но Мари не дала ему закончить.
Она почувствовала, как кулон на шее начал жечь кожу.
Это обычно происходило за двадцать секунд до переноса в замок.
— Я предлагаю встретиться в пекарне, — выпалила Мари, даже не подумав, как это выглядит. — В полдень!
И рванула в первый попавшийся поворот, тут же растворившись в тумане магии переноса.
Глава 7. Получи, распишись!
Зен смотрел вслед ускользающей девушке и снова называл себя глупцом.
Перед глазами проносился сегодняшний день.
Днём, когда она прошла мимо лавки кузнеца, он замер, словно приворожённый. Нет, это не приворот: Зен помнил, как чужая воля стягивает сознание. Ведь несколько раз его пытались таким способом влюбить в себя.
Здесь было иначе.
