— Не беспокойся, Птенчик.
— Леди Мор, — из полумрака выступил Грегори. В его руке материализовался стакан с водой.
— Так кто это был? — настаивала Мари.
— О‑о‑о, — Мор закатила глаза, но в этом жесте не было привычной насмешки — лишь усталость, тяжёлая, как свинцовый плащ. — Наш неуравновешенный брат императора и второй помощник Архимага. Вечно он… — она запнулась, сжала стакан так, что пальцы затрещали. — не к месту.
— Вы снова дали ему повод посетить нас, леди? — вклинился Грегори. Его голос звучал ровно, но взгляд — острый, искал подвох.
— Ты хотел сказать — напасть исподтишка со этим его проклятым туманом? — Мор резко выпрямилась, облокотилась локтем на колено, второй рукой сжала край платья. — Мы с Лилит и действительно не давали повода. В этот раз. — задумчивая пауза, она верно вспоминает, что гость там кричал. — Люций, что‑то… или кого‑то… потерял.
Взыграло любопытство, и Мари решила, что определенно должна знать, что это за люди такие и не ждать ли им очередного нашествия «гостей».
— А кто такой этот Архимаг? — она невольно понизила голос.
Сам титул, звучит уже сомнительно.
— Мария, — Грегори шагнул ближе, постучал указательным пальцем по шраму на виске — тонкому, бледному, со стежками. — Вы ещё не посетили нашу библиотеку?
От этого резкого замечания щеки Мари вспыхнули алым. Она опустила взгляд, сжимая край юбки, и вдруг вспомнила, что Мор поручила ей два дня назад ознакомиться с историей империи, хотя бы поверхностно.
— Ну раз ты даже не знаешь, в каком крыле замка она находится, — Мор будто лениво приподняла бровь, — то я немного поясню. — Она подняла три пальца. — В нашей империи три важных элемента. Первая — гильдии стихийных магов. Думаю, объяснять, что такое стихия, излишне. — Первый палец. — Вторая — сияющие, блистательные, «справедливые» Светлые маги. — Мор скривила губы, второй палец упал вниз. — И третья — тёмные маги… Как там, Грегори, писали в газетах? — Она бросила на слугу короткий, колючий взгляд и сама ответила: — Мы — ужасные, подлые, лживые… преступники.
П-преступники?
Мари не ослышалась?
Неважно, что выглядело это вполне логично и в рамках законов всяких ее любимых компьютерных игр.
Свет — добро.
Тьма — зло.
Хотела стать злодейкой, Мария Малинина, — получи, распишись.
— И эту иерархию создал Архимаг около шестидесяти лет назад. — Дополняет Грег поучительно.
— Зачем кого-то возвышать, а других принижать? — недоумевает Мария.
— Об этих деталях лучше тебе узнать в библиотеке, птенчик, — отмахивается Мор и кивает Грегу, что берет ее под руку. — Я пойду в свои комнаты. Три дня меня не беспокоить! — Уже на выходе она оборачивается и договаривает: — Сиди в библиотеке, медитируй или поизучай замок, и главное — не ищи неприятностей, Пташка.
Мари кивнула, вспомнив, где обещала быть завтра.
Плюс в том, что ей не нужно искать оправдания и причины, для Мор. Минус — она, кажется, нашла проблемы в чьих-то серых, металлических глазах.
Аромат свежего хлеба наполнял зал, смешиваясь с паром от мятного чая в руках Мари. Из кухни доносился тихий гул голосов, а потрескивание печки создавало уют. Она уже почти час наслаждалась этой умиротворенной, теплой атмосферой.
— Держите, леди.
Погружённая в мысли, с чашкой чая в руках, Мари едва не подпрыгнула от неожиданности.
Она перевела взгляд на песочные часы, стоявшие на витрине.
Без четверти того часа, когда они должны были встретиться.
Зак положил на стол перед ней пергамент с желтоватым отливом и необычный карандаш — два тонких деревянных бруска, зажимающих полоску графита. Мари с интересом рассмотрела его форму, покрутила в руках, не замечая, как рядом появилась тарелка с кусочком лимонного пирога — того самого «пирога раздора», с ароматом цитрусовой горчинки и золотистой корочкой.
Она взглянула на край тарелки, где была выложена спираль из сахарной пудры, и провела пальцами по шершавой поверхности пергамента. Прохлада которой контрастировала с теплом её пальцев.
Обращение укололо, вынудив прикусить нижнюю губу.
— Я не… — голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Не леди.
В этом мире, точнее — в этой империи, титул «леди» значил куда больше, чем вежливое обращение. Он был связан с происхождением, родословной, обязательствами и статусом. И она не хотела для себя таких ассоциаций.
Что ответил ей Закари, Мари пропустила, задумавшись.
— Это… для меня? — вопрос сорвался с губ сам собой.
Закари сел напротив, и она позволила себе разглядеть его: рубашка в пятнах сажи, волосы собраны в хвост, на щеке — пятнышко. То ли угольная пыль, то ли следы копоти. Всё это выглядело так, будто он только что пережил небольшую битву.
— Я не буду, спасибо, — отодвинув тарелку, сказала Мари, почувствовав, как пробуждается аппетит.
Зак нахмурился. Его пальцы выбивали дробь на столе.
— Вы упрямы, словно моя пятилетняя кузина, — вздохнул он. — И так же обидчивы.
Мария уговаривала себя не реагировать.
Не беситься так же, как это делают блики в его зрачках.
Она не поддастся на подначку.
— Нет, — отрезала она, постукивая карандашом по столу. — Сначала хочу сосредоточиться на рисунке.
Мари прикусила губу и бросила короткий взгляд на пирог, и чуть смягчилась.
— Понял. Тоби на кухне помогает Матильде — его позвать? — спросил Зак, закатив глаза, словно ожидал другой реакции.
Наверное, более восторженной.
Мари покачала головой, машинально сжав карандаш. И наконец провела первую линию — робко, почти застенчиво, будто знакомясь с бумагой. Вторая легла увереннее, третья — смелее.
Пальцы подрагивали не от неуверенности, а от концентрации — и от того, как остро она ощущала присутствие Закари: его дыхание, взгляд, скользящий по её лицу.
Она погрузилась в рисование — в портрет мальчика, по которому его найдут родители. Но каждый раз, когда Зак шевелился или издавал звук, её сердце пропускало удар.
Повезло, что память на лица у неё была превосходной.
Линии не просто ложились на бумагу — они удачно складывались. Мари чувствовала, как портрет постепенно оживает. Сначала она нанесла лёгкими штрихами основные пропорции лица: разделила вертикальную ось на три равные части, определила линию глаз — ровно посередине.
В воздухе витал сладковатый аромат лимонного пирога, дразня и напоминая о себе.
Мари не следила сознательно, но её плечо словно горело под тяжестью внимания Закари. Редко кто смотрел на неё так пристально и откровенно. Она отчаянно надеялась, что кисть не выдаст волнения, и что линии останутся ровными и уверенными.
Почему он так пристально наблюдает?
Зачем?
Каждый раз, когда их взгляды встречались, внутри что-то кувыркалось.
Она три раза хотела и три раза передумывала сказать ему о черном пятнышке на лице. С ним он выглядел озорным мальчишкой.
Мари завершала работу над портретом. И, отодвинув руку с рисунком, она залюбовалась результатом: линии легли ровно, тени получились мягкими, а главное — портрет был похож на Тоби.
Она потянулась, выгибая спину, разминая, и на губах расцвела улыбка — тёплая, гордая.
Получилось! Для любительницы, которая до этого лишь раз в месяц наспех набрасывала лица аниме‑персонажей, это был настоящий триумф.
Казалось, минуло всего пять минут — но песочные часы на столике показывали, что прошёл почти час. Песчинки неумолимо стекали вниз, а кулон на шее Мари жёгся. Напоминая, что осталось три часа.
— Получилось? — голос дрогнул, и она протянула портрет Заку. Сердце сжалось в тугой комок ожидания — похвалы, восхищения, может, комплимента. Но…
— Неплохо, — небрежно произнёс Зак, поставив на стол пустую чашку.
