Улыбка сползла с лица Мари, внутри всё сжалось от разочарования. Она заставила себя чуть улыбнуться.
Ну и ладно.
— Нам нужно идти, — резко вскочив из‑за стола, она взмахнула портретом перед его лицом. — Сделать копии!
— Как же… — Закари медленно, демонстративно пододвинул к ней тарелку с пирогом, словно это могло задобрить ее. Жест был почти насмешливым — он напомнил ей о том, о чём она и не забывала.
Но аппетит исчез.
И витающий вокруг аромат не поднимал настроение.
Уже не хотелось.
Кипящий гнев готов был вылиться на этого нахала потоком слов, но Мари сдержалась, лишь прошипела, сжав до хруста край листа:
— Нужно ещё развесить листовки, пока не стемнело.
Она направилась к выходу, застёгивая мелкие пуговички накидки. Кровь прилила к щекам, в груди бушевали эмоции. Ветер улицы же хлестнул ей в лицо, будто пытаясь остудить жар на щеках.
Редкие снежинки падали с неба, едва касались земли и тут же таяли, исчезая.
Через витрину Мари увидела, как Закари отдал злосчастный кусок пирога Тоби и, коротко сказав что‑то Матильде. Та выкладывала на деревянные дощечки только что испечённый хлеб. Его аромат проникал даже на улицу, но сейчас он лишь раздражал.
Ее пальцы, застегивающие последние пуговицы, уже заледенели, когда в дверь пекарни зазвенел колокольчик. Закари появился рядом, хмурый, как само это небо.
— Это первый снег за десятилетия, — произнёс, задрав голову к серому небу.
— Правда? — удивилась Мари, мучаясь с последней пуговицей у горла.
— Здесь он редкий гость, — поделился Закари и медленно протянул руку, словно не веря глазам. Снежинки робко опускались на его ладонь и растворялись в тепле кожи. — Думаю, у вас на востоке…
— И что, даже подснежников у вас не бывает? — вырвалось у неё прежде, чем она подумала.
— А что это? — непонимающе спросил он.
И снова этот взгляд — как на ума лишённую.
— Неважно, — отмахнулась Мари, проводя ладонью по накидке, пытаясь разгладить несуществующие складки. — Мне нужно не забыть вам при следующей встрече вернуть плащ.
— А у нас будет следующая встреча?
— Надеюсь, нет, — буркнула Мари, не оборачиваясь. Кивнув на вывеску за спиной, добавила: — Лучше оставлю в пекарне, чтобы Матильда вам его передала.
Свернув портрет в тугую трубочку, она решительно вложила его в руки Закари.
— Пойдёмте, — Мари направилась вперёд, к маленькому домику, который именовался постом императорского дозора. Ветер хлестал в лицо, снежинки кололи кожу, но она упорно шла, выпрямив спину.
— Так что такое эти ваши подснежники, леди? — догонял её настойчивый голос, в котором слышался смех.
Вода хлюпала под её сапожками, разбрызгивая мутные капли. Мари шла быстро, и Закари почти бежал, чтобы её догнать.
— Цветы, боже, это цветы такие, — ответила она, надеясь, что в этом мире вообще существуют цветы, не сбавляя шаг. Не хватало ей ещё этих удивлённых взглядов. — И я не леди!
Краем глаза она заметила цветочную лавку на углу: у входа толпилась небольшая очередь, а в витринах пестрели букеты. Значит, цветы здесь всё же существуют — и они очень популярны.
Ей было неуютно.
В этом мире она и слова лишнего боялась сказать.
— Мари! — окликнули её строго, без тени усмешки. — Мари, подожди.
Она резко обернулась.
— Вы говорили ранее, что я невежественна и лезу не в своё дело, — напомнила она, подчеркивая формальность. Закари рассматривал её так внимательно, что Мари нахмурилась, задумавшись, не испачкала ли тоже лицо. — Поэтому, как только я помогу Тоби, нам больше не нужно будет встречаться.
— Но…
К черту его!
Мари бросилась к крыльцу поста, уже различая перед собой массивные ступени, — но вдруг чья‑то рука резко схватила её за запястье. Её развернули с неожиданной силой. И она уткнулась лбом в плотную ткань плаща, ощутив тепло мощной груди и растаявшие снежинки на кончике носа.
— Простите, если задел вас. — тихо произнёс Зак.
Ей кажется, что этот человек, не умеющий уступать, извиняться не за свои слова, а за их последствия.
А Мари уже не важно.
Совершенно.
Но отчего тогда непонятная обида сжимает грудь костлявыми тисками, до боли перехватывая дыхание?
— Мне все равно, — выдыхает она полуправду.
Облачко пара касается его ключицы. Мари осторожно поднимает голову. Взгляд скользит по напряжённому кадыку, грязной левой скуле, вискам — и наконец замирает на его глазах. Серый блеск завораживает. Она на голову ниже, но чувствует себя будто на несколько десятков социальных ступеней — и оттого не находит слов.
— Я давно хотел спросить… — Закари снова переходит на шёпот. — Почему вас так беспокоит судьба незнакомого мальчишки?
Он о Тоби?
Мари на миг замирает, взвешивая каждое слово. Затем решается. Неосознанно вытянув руку, она касается белоснежным рукавом своего платья его скулы. Теперь чёрное пятнышко сажи раздражает её, словно изъян на совершенной картине.
— У меня с детства… — она запнулась, подыскивая понятные слова. Топографический кретинизм здесь точно был неведом. — Я часто терялась, пока была младше. Думаю, отчасти понимаю его страх, одиночество и боль.
Она продолжает осторожно стирать чёрное пятнышко. Оно не сдаётся легко.
— А вы… — Мари хмурится. — Вы сказали, что племянник кузнеца и были с дороги, когда мы… познакомились. Значит, вы живёте не здесь?
— Нет, — коротко отрезает он. — В столице.
Мари едва слышно ахнула. В груди вспыхнуло любопытство: ей захотелось расспросить его о столице, об империи, о древних традициях, праздниках, флоре и его семье. Вопросы роились в голове, толкались, просились наружу… Но она осеклась, словно натолкнулась на невидимую стену.
Наверное, всё это не ее дело.
Перед глазами промелькнула чёткая картина, её мечта, цель, миссия: она освоит магию, поможет Мор и этому несчастному местному принцу… А потом — домой. Навсегда.
Пятнышко с его скулы исчезло. Лишь едва заметный розоватый след остался на коже там, где она тёрла.
Жгучий взгляд принца щипал кончик ее носа, посильнее, чем это делала местная зима. Мари почувствовала, как по спине пробежала дрожь, а в животе завязался тугой узел.
— Всё, — выдыхает она, поднимая глаза. И замирает, встретившись с его взглядом. — Теперь вы похожи на человека.
Слова слетают с губ шёпотом.
Он осторожно заправляет её короткий локон за ухо. Движения неторопливы, почти нежны. Облачко его дыхания касается её щеки — уже пылающей от смущения или холода.
— Льди…
— Что вы встали, как фонарные столбы?! — грубый окрик разрывает наваждение, вырывая их из мира молчаливых взглядов.
Мари резко отпрянула, едва не потеряв равновесие на скользкой ступеньке. Страх пронзает сердце. Копчик уже начинает болеть, хотя она ещё не рухнула на землю.
Закари мгновенно реагирует, схватив её за локоть. Его пальцы смыкаются чуть крепче, чем следовало.
Филлип — самый человек, от одного вида которого ей становится не по себе. Она вспоминает его слова в зеркальном зале и со страхом думает о том, что таким людям, которым всё дозволено…
От запаха перегара, окутавшего его плащ — возможно, даже служебный, — Мари невольно морщится. Филлип, бормоча что‑то себе под нос, перепрыгивает через ступеньки и с грохотом захлопывает массивную деревянную дверь.
Не сговариваясь и почти не глядя друг на друга, они с Заком следуют за ним. Он так и не отпускает её локоть — и, как оказывается, не зря. Едва они подходят к двери, раздаётся крик, от которого Мари пошатывается:
— Это бред! — незнакомый голос дрожит от ярости. — За неделю это уже третий пропавший светлый маг!
Глава 8. Капитан
Мари робко коснулась костяшками пальцев шершавого косяка, привлекая внимание и рассекая напряжение. Она заметила, как напряглись плечи Закари, но сама лишь выдавила приветливую улыбку — или, по крайней мере, попыталась.
