— Вы забыли па…
Матильда вскинула вверх бумажный пакет с пирожками, словно пытаясь остановить этим жестом. Поздно. Незнакомка вылетела из пекарни, хлопнув дверью так, что чуть ли не задребезжали стеклянные витрины.
— Шон, заверни, пожалуйста, Зену лимонный пирог, — устало выдохнула Матильда.
— Заку, — поправил сын свою мать.
Та махнула рукой.
А Зен, застыв, всё ещё представлял перед собой те искорки в пронзительно голубых глазах.
— Зак, это много, — кивнул Шон на золотую монету.
— Положите в кассу как компенсацию за ущерб. Мы немного увлеклись, — Зен провёл рукой по волосам, пытаясь стряхнуть странное ощущение, оставшееся после этой встречи. — Кстати, а кто эта безусловно прелестная леди?
Прелестная и кусачая.
— Сегодня впервые пришла, — пояснила Матильда. — Сказала, что приехала с востока, хочет на пару месяцев у нас в Итье, а потом отправиться в столицу.
С востока, значит.
Но кожа её… Белее снега, будто она всю жизнь провела под суровыми северными зимами, а вот чёрные волосы — почти неприлично коротко подстриженные — напоминали о знойных южных красавицах, привыкших к палящему солнцу и солёному ветру.
Льдинка.
Матильда с Шоном суетливо упаковали злосчастный лимонный пирог и протянули ему, взгляд Зена коснулся пакета с пирожками, и промелькнула мысль захватить его… на всякий случай.
Но нет.
Не стоит.
Они больше не встретятся.
— Я же сказала, сосредоточься!
— Я сосредоточена, — процедила Мари.
— Ты же зеваешь, Птенчик!
Мари «тренировалась» так уже четвёртый день — со скрипом зубов и болью в копчике.
Если бы тогда, в том молчаливом лесу, она знала, что изо дня в день, чтобы тебя приняла магия этого мира, нужно сидеть неподвижно и нырять в глубины собственного сознания в поиске… Как там это назвала Мор?
«Душевное спокойствие»? — то ни за что не согласилась бы!
Ни за что!
Да ещё и на это прозвище глупое.
«Птенчик».
Даже «Малинка» от Александра не кажется уже такой обидной.
— Снова зеваешь!
— Тебе легко говорить — ты сидишь не на земле.
— Сосредоточься! — скомандовала надзирательница, прерывисто кашлянув. Мари так и не удалось пока узнать, почему у нее вечно такой сиплый, как при простуде, голос. Она поняла только, что он у нее всегда такой.
Из арки, служившей входом в замок, бесшумно вышел Грег, лопата его тихо шуршала по траве. С почтительным поклоном он протянул госпоже стакан воды:
— Берегите голос, миледи.
Мари отвернулась от этой парочки и продолжила тренировку.
Уже третий день она проводила на странной поляне, где трава казалась седой и безжизненной, словно выгоревшей. Хрустя под ветром, сухие стебли создавали зловещий шорох. Пока в нескольких шагах от Марии темнело маленькое озерцо, больше напоминавшее мутную лужу.
Воздух давил тяжестью. Ни птиц, ни насекомых — только далёкий скрип дубов и волчий вой нарушали медитацию.
Мари глубоко вдохнула, ощутив привкус пепла и пыли.
Она сидела в позе лотоса, стараясь сосредоточиться и собрать внутреннюю силу. О том, что это за сила, ей, правда, не рассказали.
Пытаясь ухватиться за неё, Мария закрыла глаза.
Найти пустоту в себе. Почувствовать нити.
Попытки не удавались. Мысли роились в голове, колючие, как сухие травинки под ногами.
Мир Энтер, как его называла Мор, внешне напоминал родной мир Мари. Наука, климат, континенты — всё казалось чуть-чуть, но знакомым. За три ужина наставница вложила в неё карту мира. Несколько материков, три океана, моря, озёра, горы; две империи, островные независимые государства и более десятка королевств. Благодаря магии в мире сложился единый язык, хотя отдельные расы хранили древние наречия.
Мария тогда, нанизывая горошек на вилку, думала про себя, что переводчики здесь явно не требуются и подобные вакансии вряд ли есть.
Империя Танзанис, где они находились, раскинулась на западе центрального материка. Зимы здесь тёплые, а лето нежаркое. Здесь стабильная весна. Её слава — не экономический рост, не географическое положение и не технические изобретения. Её гордость — магический резерв. Именно здесь рождалось больше всего одарённых, и сюда съезжались учиться маги со всего континента.
— Мари, не тяни нити — расслабься! — крикнула миледи Мор, вставая из своего любимого ротангового кресла.
— Миледи, голос, — напомнил Грег.
Мари открыла глаза и уставилась на серебряные нити, обвивающие застывшего ледяного волка — творение Мор.
Задача — удержать их больше двух минут.
Как тут расслабиться? Ведь один только вчерашний день стал суровым испытанием для её нервов. Уговорив Мор выдать одежду и мыло, Мари еле-еле получила разрешение покинуть замок.
Мор прежде сняла с неё все признаки иномирного происхождения, облачив в своё старое платье, сапожки, косынку и даже серьги в форме капельки.
Последние, как поняла она, были артефактом.
«Спустя пять часов, как переступишь порог замка, эти серьги перенесут тебя назад», — предупредила её, Мор.
Тогда Мария не придала значения тревожным морщинкам на её лице при взгляде на эти, казалось обычные серьги. Хотя стоило бы. Было в них как будто что-то ещё.
Потом под ворчание Грега ей вручили мешочек местных денег и, посоветовав притвориться приезжей с востока, бросили дальше разбираться самой на тропинке у реки. Грегори проводил только короткой тропой через лес — прямо к маленькой речушке на границе деревни.
«Итье» — гласила деревянная табличка.
Мор не ошиблась: местные косились на Мари с колким подозрением.
Казалось, она, хрупкая девушка в длинном белом платье с закрытыми рукавами и поношенных сапогах, способна обворовать их или сжечь деревню дотла. Если не ещё что хуже.
Под осуждающим взглядом женщины в голубом платье и с длинными каштановыми волосами, собранными в косу, Мари зашла в первую попавшуюся лавку. Глаза продавщицы, узкие и пронзительные, будто сканировали каждую пуговицу на её платье. Мари спешно купила всё необходимое для минимального комфорта.
Рассматривая с подозрением порошок, который являлся в этом мире зубной пастой, и зубную щётку, если так можно было назвать щетины, привязанные к бамбуковой палочке, она тосковала даже по своей фиолетовой зубной щётке и по нормальной зубной пасте со вкусом дыни. Она столько монет отдала за столь простые для нее вещи, что не удивится, если тут они считаются чем-то эксклюзивным.
Мор говорила, что деревня небольшая, но Мари сравнила её с подмосковными Химками — разве что вдвое меньше. На торговой улице она встретила трёх уличных музыкантов: флейтиста, баяниста и девочку со свирелью. Увидев вывеску пекарни, она сразу задумалась о кофе. О его горьковато-терпком вкусом.
Взяв несколько пирожков, Мари собралась заказать манящий лимонный пирог, но вопрос о кофе обернулся для неё настоящим потрясением. Хозяйка пекарни посмотрела на неё как на умалишённую, признавшись, что никогда не слышала о таком напитке.
— Сынооок! Ты знаешь, что такое этот кофе?
Теперь к подозрительным взглядам местных жителей добавились ещё и взгляды тех, кто считал её сумасшедшей. Подтверждение этому не заставило себя ждать — прибежавший сын хозяйки смотрел на неё точно так же.
Дзынь.
Медитация рассыпалась разъярёнными искорками в её груди.
