Арина осторожно поднялась с кушетки. Ноги на секунду действительно едва не подвели — усталость ударила по коленям так внезапно, что пришлось опереться свободной рукой о край стола. Она не спала толком половину ночи, потом несколько часов держала на себе чужие жизни, спорила, рвала печать, вытаскивала ребенка и смотрела, как уходит женщина, которую уже почти удавалось удержать. А теперь ей еще предстояло идти по дворцу с младенцем, который мог снова вспыхнуть от одного неверного взгляда.
— Я сама понесу, — сказала она.
Рейнар ничего не ответил. Только открыл дверь и пошел впереди.
Коридоры за пределами покоев оказались еще страшнее, чем раньше. Там уже ждали новости. Она чувствовала это по лицам тех, кто попадался им на пути. Слуги опускали глаза слишком быстро. Офицеры выпрямлялись слишком резко. Придворные женщины, увидев белое полотно на руках Арины и самого Рейнара рядом, менялись в лице, а затем тут же отступали к стене.
Шепот бежал вперед них, как ветер.
— Королева...
— Наследник жив...
— Это та самая...
— Смотрите, он у нее...
Арина шла, чувствуя, как каждое слово словно впивается ей между лопаток.
Малая детская располагалась недалеко от императорских покоев — не парадная, не богатая до вычурности, а скорее закрытая, будто предназначенная не для глаз двора, а для тишины. Здесь было теплее, но воздух оказался чище. Горела только одна жаровня. Света было меньше. На стенах — приглушенные узоры, по углам — высокие шкафы, у окна — колыбель из темного дерева, резная, тяжелая, с вышитым пологом.
Арина остановилась на пороге.
Красиво.
И совершенно бесполезно, если в эту колыбель нельзя положить ребенка без риска, что он сожжет ткань.
— Уберите полог, — сказала она.
Ивена тут же шагнула к колыбели.
— И подушки тоже. Ему нельзя утонуть в жаре. Только жесткое дно, чистая ткань и тонкое одеяло.
Пока старая кормилица делала, что сказано, Арина осторожно развернула пеленки. Жар действительно немного спал, но не ушел. На груди младенца еще тлели золотые отблески, едва заметные, если не знать, куда смотреть. Он снова начал морщиться, недовольно поводя ртом.
— Ему нужна пища, — тихо сказала Ивена. — Скоро.
— И кормилица, которую он не испепелит, — отрезала Арина.
Рейнар стоял у двери, как тень собственной власти. Войти глубже в комнату он не спешил. Будто уже понял: в пространстве, где главным стал не он, а крошечный ребенок и женщина с умными, упрямыми руками, придется учиться сдерживаться по-новому.
— Кормилиц приведут, — сказал он.
— Всех сразу не тащите, — ответила Арина. — Чем больше их будет, тем хуже.
— Вы и тут собираетесь мной командовать?
Она была слишком усталой, чтобы даже подумать о мягкости.
— Если это сохранит ему жизнь — да.
Ивена украдкой перевела взгляд с нее на императора и обратно. В этом движении было испуганное понимание того, какую опасную игру они уже ведут, даже если никто из них не называл ее игрой.
Когда колыбель подготовили, Арина осторожно попыталась опустить младенца. Он тут же вскинулся, сморщился, губы дрогнули, на коже у ключиц вспыхнула тонкая золотая линия.
— Нет, — тихо сказала она сама себе.
Подняла его обратно.
Плач оборвался, не успев начаться.
Ивена перекрестилась уже открыто.
— Святые драконы...
— Без святых, — сказала Арина. — И без лишних слов.
Старая женщина послушно сжала губы.
Рейнар подошел ближе впервые с тех пор, как они вошли в детскую. Очень медленно. Так приближаются к раненому зверю — не из страха, а из уважения к силе боли.
— Сколько это будет продолжаться? — спросил он.
Арина честно покачала головой.
— Не знаю. Может, час. Может, до рассвета. Может, пока не уйдет первый выброс силы.
— И вы собираетесь сидеть здесь все это время?
— А вы предлагаете мне отдать его вам и посмотреть, задохнется ли он в третий раз?
Он посмотрел на ребенка. На крошечное лицо, на горячую кожу, на тонкие веки. Потом на руки Арины, обнимающие его так надежно, будто они уже научились держать не только младенца, но и саму угрозу.
— Я предлагаю вам не забывать, где вы находитесь, — сказал Рейнар.
Она усмехнулась бы, будь в ней силы.
— Поверьте, ваше величество, я еще никогда так остро не помнила, где нахожусь.
Он задержал на ней взгляд. И опять в этом взгляде было слишком многое — и тянущееся к ней как к спасению, и отталкивающее как от опасности.
— Вы не выйдете отсюда без моей охраны, — произнес он. — Ни сейчас, ни позже.
— То есть арест?
— Назовите как угодно.
— Предпочту “золотую клетку”.
— Не слишком ли вы смелы для женщины, которую я могу сломать одним приказом?
Арина медленно подняла голову.
— Не слишком ли вы отчаялись, если грозите это той, у кого на руках ваш сын?
Фраза повисла между ними, как оголенный клинок.
Ивена побледнела окончательно и уставилась в пол. Даже стражник у двери, кажется, перестал дышать.
Рейнар не сказал ничего сразу. Потом, к удивлению Арины, его губы едва заметно дрогнули. Не улыбка. Тень какой-то мрачной, короткой реакции на то, что в этой комнате впервые за ночь кто-то не согнулся под его силой и не попросил пощады.
— Отдыхайте, пока он спит, — сказал он вместо ответа.
— Я не смогу.
— Это уже не мой вопрос.
Он развернулся, собираясь уйти, и в этот миг Арина резко сказала:
— Подождите.
Он остановился.
— Если вы правда хотите знать, что произошло с королевой, — произнесла она, — нельзя позволить сейчас все вычистить в ее покоях. Ни чаши, ни стол, ни ткани, ни письменный стол. Ничего.
Он медленно обернулся.
— Вы думаете, найдете там ответ?
