Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

Робот подъехал к нашему столику, и я, не глядя, взяла поднос с едой, даже не выбирая.

— Вот блин, а если пойти и объяснить? Всё же последний день, может, поймут? — Поднося ко рту ложку с искусственно выведенным и модифицированным, но безупречным овощным рагу. — Давай смотреть позитивно, для выпуска нужно 15 баллов, у тебя теперь как раз столько.

— Ты думаешь, я сразу не постаралась объяснить? Я рассказала, что расписание поменяли и что это они не правы в том, что я опоздала. — Её голос звучал очень мягко и еле слышно.

— Прям так?! — Я от удивления чуть ложку не выронила. Систему никогда и не при каких обстоятельствах нельзя обвинять, за это строго наказывают.

— Да, прям так, — буркнула она. — Ещё сказала, что с их стороны несправедливо манипулировать баллами в отношении таких, как я, — все так же бурча под нос, будто оправдываясь передо мной. — Я сама всего добилась и для этого и иду в политику, чтобы следить за жизнью и устранять несправедливость.

От удивления и даже гордости за неё я не могла сказать ни слова. Сфера продолжила:

— Но мой порыв они не оценили — и списали ещё полбалла и сказали, что универ я не закончу теперь. Вот… — Она то ли злилась, то ли, из-за небольшой улыбки, гордилась.

— Да ты просто геоогонь, — я не могла перестать радоваться её протесту, хоть это и неправильно. — Значит, теперь у тебя не хватает полбалла для выпуска?

— Да, и завтра последний день пересдач, но меня не допустили. — Она скривила лицо и сделала важный вид. — Цитирую, «за неподобающие и вопиюще протестное поведение в обществе!» — Она опять погрустнела. — Так что не видать мне правительства, как и нормальной работы.

— Стоп, сейчас мы решим это. — Я на секунду задумалась. — ТЭК, позвонить абоненту «папа».

— Нет! Нет, что ты делаешь, не нужно, пожалуйста! — Она соскочила с места и замахала руками.

ТЭК: Связь установлена.

— Да, дочь, говори, только быстро, у меня собрание. — Голос был немного вздёрнут, что редко для моего безэмоционального отца.

— Пап, тут такое дело. Ты ведь хочешь, чтобы я сдала экзамен на отлично?

— Продолжай, я жду начала твоих торгов. — Его явно заинтересовало, так как голос стал заметно громче.

— Сфере несправедливо сняли полтора балла в последний день. Пересдача — только один день, это завтра, и шанс набрать полбалла… Или хотя бы невозможно целый балл. Но ей несправедливо запретили приходить и сказали, что не примут у неё пересдачу. — Я жестом старалась усадить подругу на место.

— Я не могу влиять на учебные баллы, ты же знаешь. Изменить нельзя — система неподкупна.

«Ага, конечно, я то знаю» — подумала про себя, но вслух я лишь сказала:

— Да знаю я, пап. Я не прошу подкупить кого-то.

— Эйра! — перебил возмущёно он меня.

— Пап, я не про то. Но пересдача — это её законное право, даже преступникам дают шанс, — сделав нежнее голос, — это важно для неё. Ты ведь её с детства знаешь.

Молчание было недолгим, грубый выдох.

— Но ты сегодня стараешься на экзамене на высший балл, да?

— Кто из нас ещё шантажист? — я улыбчиво прищурила глаза. — Да, пап, я буду из корсета выпрыгивать, но сдам его на отлично.

— Хорошо, отпишусь чуть позже тебе и не влипайте до выпуска больше никуда, договорились?

— Голос стал мягче: он понимал, что ему это ничего не стоит, а я теперь точно иду на экзамен.

ТЭК: Связь закончена.

Я подняла взгляд на краснеющую от стыда подругу:

— Он постарается допустить тебя завтра, натянешь полбалла? — Внутри меня всё ликовало от успеха.

— Эйри! — Она трогала свои пылающие огнём щёки. — Зачем? Мне же теперь будет стыдно ему в глаза смотреть. Я бы сама как-нибудь…

— «Как-нибудь, где-нибудь». — Передразнивала я подругу. — Они несправедливо сняли твои баллы. Так вот, теперь пусть отвечают за это.

ТЭК: сообщение от абонента «папа»:

— Я договорился. Полбалла сняли незаконно это уже проверили. Плюс она может попытать удачу и прийти завтра на пересдачу.

— Больше сообщений нет.

Я сделала максимально грустное выражение лица:

— Папа прислал ответ, прости. — Опустила глаза, будто мне стыдно.

— Не получилось, да? — Сфера побледнела.

— Прости, но теперь тебе придётся пойти работать… Туда, куда ты хотела! — Последнюю фразу я выкрикнула.

Кровь сразу вернулась к её щекам, улыбка заиграла на лице:

— Ах ты межзвёздная планета! Ты меня напугала. Завтра пересдача?

— И не только, тебе вернули полбалла. У тебя сейчас есть всё для выпуска.

— И-и-и-и-и! — Её визг разнёсся по всей столовой. — Ты знаешь, что я люблю тебя и твоего папу, знаешь?! — Подбежав ко мне, и очень крепко обняла меня, так что корсет впился мне в шею.

— Знаю, знаю, только прекрати убивать меня, пожалуйста, — я похлопала её по спине, чтобы она ослабила хватку.

— А точно, прости, не удержалась. — Она немного отстранилась от меня.

— Да ладно, я ничего не сделала. Ты же близкий мне человек, и я хочу увидеть тебя на работе в костюме. — Смеясь, ответила я.

— Знаешь, мы живём во время, когда только единицы способны на такие вот поступки ради другого. — В этой фразе было слишком много правды.

Наш счастливый разговор был прерван.

— Уважаемые студенты и преподаватели! — Я посмотрела за Сферу, которая уже села обратно.

— Кто-то говорит в микрофон, — пробормотала она. Я лишь высматривала, кто говорит, но не видела, хотя голос показался мне знакомым. Столовая за время нашей беседы была битком набита людьми. Мы так были увлечены процессом возврата Сфере образования, что не заметили этого.

— Минутку, да помолчите вы! Заткнитесь! — Голос был явно раздражён: в мире, где абсолютно все общаются вежливо, это и правда заставило замолчать присутствующих. Непонятная дрожь пробежала по коже.

Глава 4

Все головы повернулись в одну сторону, и толпа в столовой замерла, а затем медленно, как отлив, начала расступаться. В образовавшемся проходе я увидела знакомую спину — ту самую, широкоплечую, в потёртом самоходном кресле. Моего одногруппника. Того самого, что утром так спокойно бросал вызов истории.

По спине пробежала холодная, точечная дрожь. Я скользнула взглядом по лицам вокруг. В них читалось не столько возмущение, сколько шок, почти недоумение. В нашем отлаженном мире такие всплески — редкость. Они… не предусмотрены. А он стоял, точнее, сидел в центре этого немого круга, и я видела, как напряженно поднимаются и опускаются его плечи. Казалось, вся немота, вся подавленная злость этого слишком правильного мира сейчас клокочет в нем одном.

Я увидела, как к нему быстрыми, четкими шагами подошла преподавательница с репутацией бескомпромиссной идеалистки. Она и правда была высокой, почти аномально для нашего времени, и вся её фигура излучала холодную, неоспоримую уверенность. Её розовые, идеально ровные волосы каре и лиловые губы выглядели дерзким вызовом, но ледяные серо-зелёные глаза мгновенно возвращали всё в рамки суровой дисциплины.

— Что ты себе позволяешь? — её голос был негромким, но прошипел, как лезвие, разрезая тишину.

— Я хочу сказать то, что думаю. Я человек этого мира и имею право на это, — раздался его ответ.

Голос был твёрдым, но в нём слышалось напряжение.

— Молчи! Сюда уже выехала охрана. Можешь попрощаться со своим будущим.

И тогда раздался смех. Громкий, разорвавший тишину, резкий и… страшный. В нём не было ни капли веселья, а только горькая, нарывная истерика. В этот момент коляска резко развернулась.

Я увидела его лицо.

— Докс? — имя сорвалось с моих губ шёпотом, который, казалось, услышала только я сама. Внутри всё оборвалось.

Года два назад этот парень был… другим. Весёлым, немного занудным, но своим. Наши семьи были знакомы. Он, как и я, потерял родителя в том бунте. Своего отца. Его мать теперь высоко в иерархии безопасности. Я помнила его выразительные, густые брови, кривоватую, но открытую улыбку. Он всегда играл по правилам, мечтал пойти по стопам матери. И я не узнала его с утра, он стал другим. Совсем.