Пламенев. Книга XII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Она ходила вокруг меня кругами, размазанными в белые дуги. Удары были быстрыми и не тяжелыми: когти, зубы, один раз хлыст хвоста. От хвоста воздух ударил всей плоскостью, аж загудела броня.

Это была работа на пределе всего, что я умел видеть и ощущать. Мышцы ее рывка не выдавали — слишком быстро все происходило, да и шерсть скрывала. Но выдавал воздух.

За долю мгновения до рывка воздух вокруг лисы подбирался, стягивался к ней, и это было единственное предупреждение, которое она давала. Я научился ловить его к десятому заходу.

К десятому же заходу моя броня перестала быть белой. По ней шли десятки тонких неглубоких порезов: наручи, наплечники, бок. До тела пока ни один не дошел. Но каждый новый она клала ближе к стыку или к сочленению, и целила туда, похоже, нарочно.

Отвечал я скупо. Пламя по площади она просто обтекала, а воздух вокруг нее сдувал мой огонь начисто. На осознание этого я истратил два хороших выпада и больше не транжирил энергию.

Секира была надежнее. Два раза я успел довернуть ее в точку, где лиса выходила из рывка. Первый раз воздух стянулся слева, я повел лезвие в пустой снег на полшага впереди этого места, и она сама пришла под кромку. Второй раз то же вышло справа и ниже, на уровне бедра.

Оба раза лезвие чиркнуло по белой шкуре, оставив красный след. Но она разрывала дистанцию и стояла, глядя на меня с недовольством, злобой и при этом любопытством. Похоже, задача оказалась для нее интереснее, чем виделась вначале.

Плохо было то, что я тратил Дух сильно быстрее нее. Каждый ее заход стоил мне Духа на чтение, движение и защиту от остаточного ветра, а ей, судя по всему, собственный воздух обходился почти даром. И я уже начал прикидывать, в какой момент будет оптимально рвануть к Стене, когда с юга наконец показалась первая красная вспышка.

Вскоре порыв ветра донес со стороны Стены обрывок рева горна — низкий дрожащий звук. А на горизонте, где серую полосу неба подрезала черная нить Стены, зажглись и побежали в обе стороны красные точки. Цепочка огней, отсюда мельче искр.

Западный старший Зверь добрался. Значит, стволы пушек заняты ориентировочно на ближайшие минуть десять. И мне нужно было удержать белую лису здесь, на пустой равнине, пока там грызут первого, а потом начинать пятиться. К Стене, под ее стволы.

Последние версты она либо отстанет, либо войдет в зону огня, а огонь пушки могли вести не только прицельно, но и по площади, и от таких залпов она не увернется даже со всей своей скоростью.

Такой был план. Хороший, трезвый план.

Вирр пришел раньше.

Я почувствовал его за минуту по связи, по нарастающему теплому давлению, и успел удивиться и разозлиться разом. Я его не звал. Я ему отдельно сказал увести Агату подальше.

Но и без слов было понятно, почему он здесь. Он услышал мой бой самой связью, всей шкурой, и то, что он услышал, оказалось для него важнее моего наказа.

Он вылетел на равнину с востока темным комом, четыре метра в холке, а на его загривке, вжавшись в шерсть так, что видна была только белая макушка, висела Агата.

Лиса среагировала мгновенно, разорвала дистанцию, отошла белой дугой на сотню метров и встала боком, глядя сразу на нас обоих. Два хвоста над ней разошлись пошире. Почти сразу стало легче. И заодно прояснилось, насколько все на самом деле было плохо.

Вдвоем с Вирром мы держали ее, пожалуй, ровно вдвое лучше. Он взял на себя ближний круг, я — дальний. Его челюсти закрывали те выходы из рывков, куда моя секира опаздывала, и ей пришлось бросить прогулочные дуги и работать всерьез.

Воздух вокруг нее теперь дрожал постоянно. Она мелькала между нами белым росчерком, порезы ложились и на шкуру Вирра, но он подставлял под них плечи и хода не сбавлял.

И при всем этом мы ее не доставали. Вдвоем ни разу не сумели ни догнать ее, ни прижать. Она была быстрее нас обоих, вместе взятых, и темп ее, сколько я ни смотрел, оставался прежним.

Держать ее мы могли долго. А вот взять было нечем, и с каждым заходом это делалось яснее.

Вирр пошел в перехват, слишком круто развернувшись. Его занесло всей четырехметровой массой, лапы вспороли наст веером, и Агата слетела с его загривка. Кувырком покатилась по снегу и осталась сидеть на белом — маленькая, в Наташиной куртке с закатанными рукавами.

В груди ухнуло, и я тут же бросился к ней, взрывом с места, уже видя, что опаздываю. Лиса среагировала на движение раньше меня: воздух стянулся к ней, и белый росчерк уже летел к сидящей на снегу фигурке.

Но вдруг оборвался.

Лиса встала как вкопанная. Из полной скорости в полную неподвижность, в трех шагах от Агаты. По хребту у меня прошел холод.

Она просто стояла и смотрела. Оба хвоста медленно опустились. Уши пошли вперед. Она осторожно вытянула шею, ноздри ее задрожали, втягивая, и всей мордой она ушла в один этот запах.

Видимо, что-то она тоже в Агате почуяла. Что, я не знал. Знал одно: сейчас она открыта и открыта ненадолго. Думать было некогда.

Взрыв, разгон, и секира с проносом, всем корпусом, в правую переднюю лапу, на которую она перенесла вес, тянясь к Агате.

Лиса взвилась на трех оставшихся лапах, воздух вокруг нее взорвался во все стороны, разметав снег на полсотни шагов, и очередной страшный, слепой рывок унес ее прочь от нас. Но на трех лапах она была уже просто Зверем, а не стремительным ветром. Вирр сел ей на хвост раньше, чем она набрала ход, а я пришел следом.

Додавили мы ее у вспоротого рывками наста. В самом конце она перестала биться и заскулила, а потом умолкла.

Стало очень тихо. Только оседал снег, поднятый ее последним взрывом, и красные искры бежали по далекой черной нити Стены. Равнина вокруг была вспорота дугами лисы на сотни шагов, с воронками талого снега там, где ложилось мое пламя, и на всем этом изрытом поле ее крови набралось три пятна.

Агата так и сидела, где упала. Целая. Руки держала на коленях, спину прямо, дышала спокойно, и я не уверен, что она вообще поняла, что могла умереть. Но смотрела на мертвую лису, наклонив голову, с тем же застывшим вниманием, что на бой Вирра в распадке несколько дней назад, и молчала.

Переведя дыхание, я подошел к туше и занялся разделкой. Камень вынул быстро. Он был меньше броненосцева, с кулак всего, но глубокого, зрелого света в нем было столько же. Полный старший Камень, целый, в самой зрелой поре.

Я положил его на плоский обломок наста, примерился и ударил пятой секиры — точно и сильно, в одну точку. Он разошелся надвое, с сухим звоном, и из скола дохнуло силой. Ладони после этого еще долго держали ощущение нажима.

Одну половину завернул в тряпицу и убрал под броню, для гарнизона. Скол на ней был свежий, боевой. Повредил в бою, бывает — кто проверит?

Вторую половину проглотил, разбив на части, и Столп принял ее, как и раньше, отложив до более тихого часа. Только вес этой энергии был другой. Она лежала во мне, как слиток.

Вирру я отдал заднюю ногу, и он принял ее степенно, по праву делившего добычу. Агате отрубил небольшой кусок от бока.

Остальную тушу, все ее белые тристо кило, я взвалил на плечи, приладил и понес к Стене. Неспешно, чтобы гарнизон точно успел разобраться с западным Зверем.

Глава 5

У восточной клети меня увидели за версту. К гребню я подлетал уже при зрителях и на Стену встал в полнейшей тишине.

Народу вокруг быстро собралось больше, чем положено по любому наряду. Отбой красной тревоги уже дали, западного зверя гарнизон уложил у подножия штатно, и люди еще не остыли, а тут такая новость. Судя по пересудам, о том, что я остался сразиться с лисой, Дед и остальные уже сообщили.

Я положил тушу, разогнулся под множеством взглядов. Из задних рядов уже тянули шеи.

— Второй, — сказал кто-то негромко, и слово пошло по кругу, от кучки к кучке.

Дежурный офицер протолкался через круг, посмотрел на тушу, на меня, снова на тушу, открыл рот…

— Старший? — спросил он наконец.