Лицо Леннарда искажается гримасой ярости.
— Ты пожалеешь об этом, лекарь, — шипит он. — Ты будешь молить меня о смерти.
Он кивает одному из своих цепных псов.
Решетка со скрипом отворяется. Громила входит в камеру, поигрывая дубинкой.
— Развяжи ему язык, — бросает Леннард равнодушно, словно заказывает ужин.
Первый удар прилетает в ребра.
Вспышка боли ослепляет, но я не издаю ни звука.
Я — врач.
Я знаю о боли всё.
Знаю, как она рождается в нервных окончаниях, как добирается до мозга. И я знаю, как её выключить.
Я закрываю глаза, погружаясь в холодный транс.
Дыхание замедляется.
Я представляю, как возвожу ледяную стену между своим сознанием и телом. Боль становится далекой, тупой, чужой.
Удар.
Еще удар.
Я молчу. Смотрю на палача с ледяным, клиническим интересом, словно наблюдаю за неудачной операцией студента-первокурсника.
Громила выдыхается.
— Идиот, — хриплю я.
Палач замирает, опешив. Леннард за решеткой выгибает бровь.
— Ты не правильно бьешь по печени, кретин, — говорю я менторским тоном, глядя на громилу как на нашкодившего щенка. — Надо чуть левее и под углом, если хочешь вызвать спазм диафрагмы и болевой шок. А так... — я кривлю губы в презрительной усмешке, — ...только синяк останется. Я бы тебя к себе даже санитаром не взял.
Амбал багровеет и замахивается снова, но Леннард рявкает:
— Хватит!
Маркграф входит в камеру сам.
Он в бешенстве. Его трясет от того, что он не может сломать меня физически.
— Ты думаешь, ты такой умный, да? — шепчет он, наклоняясь ко мне. — Думаешь, ты победил?
Он выпрямляется и поправляет манжеты.
— Хорошо. Раз тебе плевать на собственную шкуру... Посмотрим, как ты запоешь, когда я притащу сюда твою ненаглядную помощницу.
У меня внутри всё холодеет. Ледяная стена, которую я выстроил, дает трещину.
— Ее уже ищут, — продолжает Леннард, наслаждаясь моим страхом. — Мои люди перевернут город, но найдут эту дрянь. И когда её приволокут сюда... о, Ронан. Ты будешь смотреть. Ты будешь смотреть, как мои ребята развлекаются с ней.
Он улыбается, и эта улыбка страшнее оскала демона.
— И тогда ты скажешь мне, где книга. Ты всё мне расскажешь. Чтобы не чувствовать того же, что ты чувствовал, когда не смог спасти Элару.
Имя моей погибшей помощницы отдается у меня внутри тупой болью.
Ярость затапливает меня. Я дергаюсь в цепях, желая вцепиться ему в глотку зубами, но металл держит крепко.
— Зачем?! — реву я, глядя ему в глаза. — Зачем ты послал ее ко мне?! Зачем убил ее?! В чем был смысл, Леннард?!
Леннард смотрит на меня с превосходством победителя. Ему кажется, что он нашел мою болевую точку.
— Она сама виновата. Мне не нужна была её жизнь, — фыркает он. — Только артефакт, наследие твоего отца.
— Что? — хмурюсь я, не понимая, — Какое еще наследие?
О, не притворяйся, — говорит Леннард, и в его голосе проскальзывает фанатичная жадность. — Твой отец был Главой Совета. Все знали, что его невозможно обмануть. У него был Артефакт Истины. Древняя реликвия, позволявшая чувствовать ложь.
Леннард начинает ходить по камере, жестикулируя.
— Пятнадцать лет назад, когда я только начал воплощать свой план в жизнь, мне нужен был этот артефакт, чтобы проверить верность моих людей. Я должен был быть уверен в том, что никто не предал меня. Но эта девчонка… отказалась!
Я смотрю на него. Смотрю и не верю своим ушам.
Против воли я запрокидываю голову и смеюсь.
— Неужели, ты потерял остатки разума? — Леннард щурится.
— Я смеюсь над тобой, — выдыхаю я, и смех переходит в истерический хохот, от которого слезы текут по щекам.
Это не смех радости. Это смех человека, который заглянул в бездну человеческой глупости.
— Артефакт... — я давлюсь воздухом. — Артефакт Истины... Боги...
Я резко перестаю смеяться. Я смотрю ему в глаза с уничтожающим презрением.
— Какой же ты идиот. Даже не можешь отличить выдумку от реальности.
Леннард застывает, смотрит на меня с подозрением.
Я невооруженным взглядом вижу, что до него не доходит. Он даже не может допустить крохотную вероятность того, что этого артефакта никогда и не существовало.
Это были слухи, распускаемые теми, кого отец ловил на лжи и жестоко с ними расправлялся. Долгое время я и сам думал, что у него, наверно, была какая-то магическая способность.
Но как только я посвятил свою жизнь медицине, все стало куда проще.
Я понял, что отец просто был гениальным психологом. Он читал людей, как открытые книги. Он видел мимику, жесты, чувствовал пульс. Замечал малейшую нервозность, мимические жесты, обращал внимание на смену тембра голоса.
И самое ужасное в этой истории то, что Леннард вот так просто отравил человека из-за сказки.
— Ты еще более жалок и глуп, чем я думал, — качаю головой я. — Ты просто параноик, который оказался в плену собственных грез.
— Заткнись! — визжит Леннард.
Он с размаху бьет меня по лицу перчаткой.
Леннард тяжело дышит, пытаясь вернуть самообладание. Он одергивает камзол, проводит рукой по волосам. И на его лицо медленно возвращается та самая, пугающая маска абсолютного превосходства.
— Плевать! — рычит он. — Мне на все это уже плевать! В любом случае, ты сдохнешь, Ронан! Но сначала я найду твою ученицу! Не беспокойся, рано или поздно мои люди её отыщут. И тогда вы оба отправитесь на плаху!
— Казнь? — я слизываю кровь с губы. — Ты думаешь, казнь решит твои проблемы?
— О, это будет не просто казнь, — Леннард берет себя в руки, натягивая привычную маску высокомерия. — Тебе выпадет великая честь, Архилекарь. Ты не просто умрешь. Ты заберешь с собой все мои грехи.
Он наклоняется ко мне, шепча доверительно, как старому другу:
— Ты умрешь как безумный отравитель, покушавшийся на жизнь членов совета. А я... — он делает театральную паузу, расправляя плечи. — Я стану тем, кто раскрыл заговор. Я лично принесу королю твою голову. И тогда Арвид... этот старый паук падет. Король не простит ему, что он проглядел "измену" под своим носом. И я займу его место. Я стану новым Десницей.
Я смотрю на него, и во мне закипает холодная, расчетливая ярость.
— Даже если ты казнишь меня, — произношу я тихо, — не думай, что всё закончится. Правда — она как вода, Леннард. Она всегда найдет щель. И когда она вырвется наружу, ты захлебнешься.
Леннард лишь фыркает.
— Помечтай напоследок.
Он разворачивается на каблуках и выходит из камеры, бросив страже:
— Глаз с него не спускать!
Тяжелая дверь захлопывается с гулким лязгом.
Я остаюсь один.
Темнота и холод обступают меня. Адреналин схлынул, и на его место пришла боль.
Я думаю об Ольге. Где она? Смогла ли выбраться из лечебницы? Сможет ли она добраться до дворца, чтобы передать книгу ком-нибудь, кому по силам противостоять этому безумцу?
Проходит время. Час? Два? В этом каменном мешке вечность кажется мгновением.
Вдруг тишину нарушает скрежет ключа в замке.
Я напрягаюсь, ожидая возвращения палачей.
Дверь со скрипом отворяется. В полосе света появляется силуэт стражника и фигура в длинном, балахонистом плаще лекаря. Лицо скрыто глубоким капюшоном.
— К тебе лекарь, — бурчит стражник. — Велено осмотреть пленника, чтобы не сдох раньше времени. У вас пять минут.
Фигура кивает и входит внутрь. Стражник остается в коридоре, прикрыв дверь.
Незнакомец подходит к решетке. Движения плавные, бесшумные.
Я с трудом приподнимаю голову.
— Если ты пришел проверить пульс, то я еще жив, — хриплю я. — Можешь передать своему хозяину, что я не доставлю ему удовольствия сдохнуть тихо.
Фигура молча подходит вплотную к прутьям. Тонкие руки поднимаются к капюшону и откидывают его назад.
Я замираю, забыв, как дышать.
Передо мной, бледная, с огромными испуганными глазами, стоит Ольга.
— Ты... — выдыхаю я, чувствуя, как сердце пропускает удар от ужаса. — Ты спятила?!
