Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Внезапно мерный гул студенческих голосов прорезал громкий, неприятный смех.

Мы остановились. У высокого стрельчатого окна собралась небольшая толпа зевак, образуя полукруг. В центре этого импровизированного амфитеатра стояла Мизуки. Она держала в руках стопку учебников, спина прямая, как струна, а на её лице застыла маска холодного, вежливого презрения.

Напротив неё, вальяжно привалившись к подоконнику, стоял Сергей Косматов. Справа и слева от него, как верные цепные псы, возвышались Борис Ковальков и Семён Престолов.

Я мысленно вздохнул. Опять эти трое из ларца, одинаковых яйца. Местная вариация хулиганов-неудачников, у которых амбиций больше, чем маны.

— … Нет, ну правда, Сато, объясни мне, — громко, чтобы слышали все вокруг, вещал Косматов, кривя губы в подобии улыбки. — Как это работает в вашей культуре? Ваш род уничтожили, вы прибежали сюда, поджав хвосты, как побитые собаки. И теперь вы живете на подачки Ярославских? Это у вас называется честью? Или самурайский дух нынче продается за тарелку супа и теплую постель?

Семён гаденько хихикнул, а Боря тупо заржал, продемонстрировав выдающиеся способности своего речевого аппарата.

Мизуки даже не моргнула.

— Цесть, Косматов-сан, заклюцается в том, чтобы не опускаться до оскорблений тех, кто не ищет ссоры, — ровным, почти ледяным тоном ответила она. — Просу просения, но мне нузно в библиотеку. Разресите пройти!

Она попыталась обойти эту троицу, но Ковальков сделал шаг в сторону, загородив ей дорогу своей необъятной тушей.

— Да куда ты торопишься, узкоглазая красавица? — протянул Боря, разминая пудовые кулаки. — Мы же только начали светскую беседу. Расскажи, как вы там Ярославским кланяетесь? В ноги падаете или сразу ботинки целуете?

Толпа зевак замерла в ожидании. Никто не спешил вмешиваться. Аристократы обожали такие зрелища. Хлеба и зрелищ — классика, которая никогда не стареет.

Я почувствовал, как рядом со мной Миша Морозов шумно втянул воздух носом. Его лицо начало стремительно наливаться краской праведного гнева, а эклер в руке превратился в бесформенное месиво.

— Я сейчас этому утырку башку откручу, — прорычал он, делая шаг вперед.

— Стоять! — я легко коснулся его плеча. — Это не твой танец, Миша. Эти клоуны выступают не просто так. Позволь мне слегка разрулить.

Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.

— Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, — громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. — Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.

Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.

— О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! — Сергей картинно всплеснул руками. — Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?

Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.

Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.

— Знаешь, Серёжа, — я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. — Я вот смотрю на тебя и думаю — у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.

В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.

— Ты слишком много болтаешь, Ярославский, — процедил он сквозь зубы. — Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты — пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!

Ага. Вот оно что. Я почти физически ощутил, как щелкнула ловушка, которую эти недоумки пытались для меня расставить. «Бездарь», «пустышка», «прикрываешься охраной». Как же это было примитивно. Они хотели спровоцировать меня на необдуманный шаг? Вот только они не знали, что у меня прорвался дар!

В прошлой жизни интриги плелись годами, империи рушились от одного неправильно истолкованного взгляда на императорском балу. А здесь… детский сад, младшая группа, «забирай свои какашки и не писай в мой горшок!»

Но, признаться честно, мне вдруг стало невероятно скучно просто отшивать этого павлина. Захотелось подыграть. Захотелось посмотреть, насколько глубоко он готов засунуть голову в пасть тигру. Да-да, тому самому тигру, который отжал у барсука нору.

— Допустим, — я лениво пожал плечами, передавая книги подошедшему Морозову. — И что дальше? Хочешь вызвать меня на поэтическую дуэль? Будем читать друг другу стихи, пока кто-то не умрет от скуки? Или может тебе так бока намять, по-простому, по-свойски? У нас же с тобой пока ничья получается? Один-один! Так может, решим наш спор раз и навсегда?

— Это что — вызов?

— А ты вовсе не так глуп, каким кажешься. Пусть будет вызов, — улыбнулся я.

Ну а что? Какого хрена он на девчонку нападает? Пусть попробует на пацана наехать. Тем более, что кругом толпа зрителей — съехать уже не получится. Если снова своих засранцев привлечёт к бою, то будет для него бесчестьем и поруганием. Так что, только один на один!

— На Ристалище Чести! — выпалил Косматов, не сдержавшись. Его глаза лихорадочно блестели. — Официальный бой. Без оружия, только живица и рукопашный бой. Сделай вызов как следует и не увиливай, если считаешь себя дворянином, а не шавкой подзаборной. А если струсишь… ну что ж, вся Академия узнает, чего стоит слово наследника Ярославских.

Я едва сдержал улыбку. Он сам это сказал. Сам предложил условия. Рукопашный бой и живица. В которой я, по всеобщему мнению, был полным нулем. Что же, как говорил один юморист по фамилии Винокур: «Приходите, потом сюрприз будет!»

— Ристалище? — я сделал вид, что задумался. — Рукопашная? Как это… вульгарно. Но, с другой стороны, мне нужно как-то размяться перед выходными.

Я сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Косматову. Он рефлекторно напрягся, но не отступил.

— Я бросаю тебе вызов, Сергей Косматов, — произнес я четко и громко, чтобы слышала вся толпа зевак.

В глазах Косматова мелькнуло такое безумное, алчное торжество, что мне стало его почти жаль. Вот он охренеет, когда я чиркну своей «зажигалочкой».

Семён Престолов за его спиной нервно поправил очки и гаденько улыбнулся, видимо, уже представлял, как меня уносят с арены на носилках.

— Я принимаю вызов, Елисей Ярославский, — Косматов надменно вздернул подбородок. — Готовься к позору. И захвати с собой аптечку. Она тебе понадобится.

Он развернулся на каблуках и, сопровождаемый своими верными миньонами, гордо почапал по коридору вдаль, словно римский триумфатор после победы.

Толпа вокруг загудела, обсуждая грядущее развлечение. Официальные дуэли на Ристалище случались не каждый день, а уж между наследниками древних родов — тем более. Ставки, наверное, уже начали принимать.

— Елисей-сан… — Мизуки тронула меня за рукав. Её лицо было обеспокоенным. — Зацем ты это сделал? Это зе явная ловуска! Он хорос в зивице, и он мозет быть очень опасен в ближнем бою. Вы не долзны были поддаваться на эту десевую провокацию ради меня!

Я повернулся к ней и подмигнул.

— Ловушка, Мизуки — это когда ты не знаешь, что тебя ждет. Так что в ловушку попал скорее не я, а этот засранец.

— Елисей, ты уверен? — Миша сжал в руках учебники японки. — Этот хлыщ Косматов, конечно, не боевой маг, но живицу он качает не хило. Что-то странное есть в том, как он тебя вызвал. И на Ристалище Чести, что будет через три дня! Не в подворотне, как обычно.

— Не волнуйся, Мих, — я хлопнул друга по плечу. — Удар может быть тяжелым, только если он попадает в цель. А попасть в меня будет сложновато.