Пособие для начинающих чудовищ - Пахомова Ната

След вилял, как перепуганный заяц, прыгал из одного сновидения в другое, петлял, уходил в стороны, и в какой-то момент вывел меня в пространство, не поддающееся описанию.

Оглядеться как следует я не успела. Меня закрутило, завертело и понесло куда-то в глубину. В безграничный хаос, в водоворот без верха и низа, без начала и конца. Сердце ушло в пятки, мурашки бегали вдоль позвоночника, кончики пальцев онемели, перед глазами встала размытая непроницаемая дымка. Воздух был настолько пропитан магией, что она почти осязалась — тягучая, живая и бурлящая.

А потом меня с головой накрыла эйфория и восторг. Они обрушились с такой сокрушительной силой, что я захлебнулась.

Сначала пропали пальцы. Растворились, расплылись по краям, как чернила в воде. Потом руки. Потом — понимание того, что такое руки вообще. Граница между мной и этим местом начала таять, и я не могла понять, где заканчиваюсь я и где начинается оно. Мысли расползались прежде, чем я успевала их поймать — текли сквозь то, что ещё несколько мгновений назад было мной, утекали в хаос, который гудел и пульсировал вокруг.

Кто я?

Вопрос сам по себе начал рассыпаться. Я знала, что задаю его, но не помнила, кому. Счастливая возбуждённая песчинка. Маленький речной камушек, которого подхватил водоворот бурной реки и понёс в неведомые дали — туда, где не было ни имён, ни памяти, ни границ. Хорошо быть камушком. Легко. Не нужно помнить, как тебя зовут. Не нужно вообще иметь имя.

Имя.

Что-то зацепилось. Словно тонкая, почти незаметная нитка, торчащая из ткани. Налирр. Слово мелькнуло где-то на самом краю того, что ещё оставалось от меня, и я судорожно потянулась к нему, не понимая, что тяну. Налирр. Это было моим? Это я? Я уже почти не могла сказать. Бездна тянула в другую сторону, обещая, что без имени лучше, без формы — легче, без границ — бесконечно.

Кажется, прошла целая вечность. Или две. Время понятие растяжимое, и я уже забывала, что оно вообще что-то значит. Но я вдруг вспомнила. Болезненной яркой вспышкой, что камушком не являюсь. Я человеческое существо. У меня есть имя. Налирр. Оно держит меня, как кость держит плоть.

В этот момент, кажется, меня и выбросило за пределы этого места. И вот, я снова умею дышать.

Лежу. Пол холодный, почти обжигающий. Значит, у меня есть тело. Открываю глаза: тёмный мрак коридора, расцвеченный голубыми светящимися огоньками. Лабиринт Перекрёстка.

Смутное осознание произошедшего медленно просачивалось в мою пустую, звенящую голову. Что творилось в этом мире сновидения? Откуда столько магии, столько восторженного, эфемерного хаоса? Такого со мной ещё не случалось. Потерять себя. Забыться. Растаять, исчезнуть, как растворяется в тумане одинокий огонёк свечи. Возможно, я сунула нос куда не следует. Через сон колдуна окунулась в первородную материю.

Когда-то отец рассказывал мне о колдунах-ткачах — существах, чьи способности превышают границы объяснимого. Хаос. Именно там их родная стихия. Этим магам подвластно всё, что ещё не обрело форму, всё, что зыбко и неоформленно, как дым на ветру. Они погружаются в эту бездну и существуют там словно рыбы в воде: свободно, без усилий, не замечая того, что для любого другого существа стало бы гибелью. Прочим же в это место соваться не стоит, там нет ни опоры, ни ориентира, и чужой разум попросту растворяется в нём, теряя очертания, как теряет их отражение в потревоженной воде.

Ткачи — настолько редкие птицы во Вселенной, что являются скорее легендой, чем реальностью. Обычно они умирают еще в раннем возрасте: не успевают совладать со своей стихией. А те немногие, кому это удаётся, неизбежно сталкиваются с толпами паразитов и чудовищ. Слишком яркий свет их силы притягивает голодных тварей словно фонарь ночных бабочек.

Кажется, я случайно наткнулась на такой самоцвет.

Поборов дрожь в коленях, я поднялась и направилась туда, где впервые заметила след ткача. Только бы не потерять его, эту драгоценность, этот случайный подарок судьбы. Меня разрывали надвое чувства. Страх — живой, телесный: не хотелось снова попасть в первородный хаос, ещё не факт, что второй раз удастся устоять и не раствориться. И любопытство. Жгучее, неуправляемое, почти детское — ему невозможно сопротивляться, сколько ни пытайся. Мне хотелось посмотреть на этого колдуна. Какой он? Какая у него магия? Что если именно он поможет мне обрести свободу от ласок?

Я нашла след и, почти не раздумывая, бросилась по нему снова. Но на этот раз не нырнула в его сон с головой, а лишь осторожно высунула нос.

Того безумного места больше не было. Материя полностью переменилась. Теперь передо мной расстилался пустынный пляж: лазурные волны лениво и нежно щекотали берег с мягким жёлтым песком.

Вдоль кромки моря тянулась цепочка самых обычных человеческих следов: здесь прошли двое. Я немного приободрилась, вслед за носом протолкнула в эту реальность всю себя, но сделалась маленькой. Очень маленькой. Теперь я и впрямь была песчинкой, только не по воле магического водоворота в хаосе, уносящего меня прочь, а по собственному желанию: растворилась в воздухе чужого сновидения, чтобы остаться незамеченной.

Следы на песке уходили вдаль, петляли вдоль берега, огибали редкие валуны, выброшенные штормом на сушу. Судя по всему — двое мужчин, идут рядом, неспешно, никуда не торопятся.

Лёгким ветерком песчинка, в которую я обратилась, полетела вперёд. Мне хотелось взглянуть на обитателей этого места.

Пейзаж менялся постепенно, почти незаметно: на береговой линии начали проступать низкие жёлто-оранжевые кустарники. Наконец вдалеке действительно показались люди. Ни рогов, ни крыльев — никаких неожиданностей. Они остановились и о чём-то оживлённо говорили. Я рискнула подобраться ближе, замерла, нырнула в песок шагах в тридцати. Незаметная песчинка среди тысяч таких же.

Первый мужчина среднего роста, крепко сбитый; судя по всему, это и был он — колдун-ткач. Второй — высокий. Оба одеты по моде какой-то незнакомой мне страны, точнее, своего собственного мира: балахонистые одеяния из дорогих тканей, перехваченные поясами, и плащи–мантии, ниспадающие мягкими складками; плащи прихвачены двумя фибулами на плечах. Головы обоих покрыты тканью, завязанной на манер моряцкого платка, но со свободными концами куда длиннее привычного: ткань струится на плечо и спадает по спине.

Ткач был в тёмно-зелёном. Из-под узорчатого платка того же цвета небрежно выбивались тёмные волосы. Тонкие черты лица, живая мимика, почти не сходящая с губ улыбка, и руки в непрестанном движении: он жестикулировал так, словно слова сами по себе казались ему недостаточными. Чувствовался человек жизнерадостный, порывистый, может быть слегка холеричный. Я с головой ушла в изучение магии, которая от него исходила. Она была настолько другой, что я не могла определить ее в какую-либо категорию. Не находила слов. Он не вписывался ни в одну из рамок, которые у меня были.

Потом я посмотрела на его спутника. Этот напротив был уравновешен и сосредоточен. В его движениях и самой позе читалась сила: никаких лишних действий, только спокойствие. Одежда в темных тонах; по спине черного плаща пущен сложный серебристый узор, колючий, как терновник. Тёмный платок со свободными концами почти до пояса, заметно длиннее, чем у ткача, светлые волосы в хвосте, красивое лицо с хищным профилем, возраст неуловим. Серые глаза, взгляд острый, читающий насквозь, но в тоже время, дружелюбный. Сейчас он явно наставлял собеседника — мягко, с едва уловимой снисходительностью. Губы тронуты лёгкой улыбкой. Слов было не разобрать.

И вот тут я наконец почувствовала его магию.

Если ткач источал в мир силу радостную, сумасшедшую, привносил хаос и эйфорию, то от второго исходила угроза: холодная, спокойная, как от зверя, который пока не голоден. Мурашки по коже. Этот в два счёта учует незваную гостью и оторвет голову. И сожрёт.

Непреодолимое желание убраться отсюда — вот прямо сейчас, быстро, очень быстро — накрыло с головой. Мгновение, и я вылетела в коридор Перекрёстка, уже привыкшего к моим выходкам. На этот раз пятая точка, кажется, даже не почувствовала удара о пол, под ней обнаружилось что-то мягкое. Внимательный Перекрёсток. Заботливый. Спасибо ему.