Пособие для начинающих чудовищ - Пахомова Ната

Заплатили пожилому водителю и устроились на свободных местах. Трейбер был полупуст. Рычаг повернулся, машина завелась с жалобным визгом, и мы тронулись.

За окном разворачивалась весна. Цветущие деревья, приземистые домики с коричневыми черепичными крышами. Дорога виляла между холмами, и справа, то и дело, показывался просвет, за которым открывалось безмятежно синее море.

Постепенно природа уступала место центру города. Трейбер наполнялся людьми. Вдоль дороги появлялось все больше столбов эфира — узкие шесты с кристаллическими узлами на верхушках, тихо мерцающими янтарным светом. Чем ближе к Вербнице, тем плотнее шла сеть: уже не отдельные шесты, а целые гирлянды узлов, переплетённых медными жгутами вдоль дороги. Какая-то дама в старом чёрном пальто ненароком водрузила мне на колени сумку, но потом отшатнулась и отступила вглубь трейбера. Не думаю, что она отдавала себе отчет о причинах такого поведения. Но мне не привыкать.

Мне было девять.

Я бежала по улице Майской Революции в сторону центральной площади Коростени, и каждый шаг отдавался в плече тупой, дёргающей болью. Левый глаз заплыл, и мир с этой стороны превратился в мутное розоватое пятно. Если опоздаю — настоятельница Сенцу с удовольствием влепит мне незачёт по истории Революции, формальный повод у неё будет, а большего ей и не требовалось никогда.

Накануне вечером мальчишки подкараулили меня в двух кварталах от академии. Накинули на голову мешок и отпинали. На мне всё заживает как на собаке, но семи часов сна на восстановление не хватило даже моему странному организму, и теперь я бежала, прижимая локоть к рёбрам, и считала шаги, стараясь не замечать боли.

На нашем потоке училось около тридцати детей. Большинство меня просто не замечали. И только несколько забияк жизнь мне портили регулярно.

На площадь я успела как раз к тому моменту, когда настоятельница начала вступительное слово. За ее тощей и высокой фигурой на постаменте возвышались отлитые в бронзе герои нашей эпохи. Великий инквизитор и Великий магистр Даниэль де Тур, преемник Основателя Ордена, в строгом фраке и при сабле у пояса. Рядом, в орденском балахоне, со свитком в руке, комиссар Гуррикап, глава Наблюдательного комитета по вопросам сохранения целостности явного и неявного мира при Народном Конвенте. Длинное название должности было выбито у подножия мелкими буквами. Думаю, чем длиннее у человека титул, тем меньше у него совести.

— Энзу Суэн. Ты пропустила половину урока. — Голос настоятельницы летел над площадью ровно и равнодушно. — Если ты рассчитываешь, что я тебе его зачту, ты ошибаешься.

Её взгляд скользнул по моему лицу, по заплывшему глазу, по ссадине на скуле, и не задержался. Она прекрасно знала, кто меня травит. Знала и не делала с задирами ничего. У неё были на это, я полагаю, свои педагогические соображения.

Я молча пожала плечами. В академии были хорошие учителя — те, кто хотя бы пытался относиться ко мне без предвзятости. С настоятельницей мне не повезло.

Дети слушали доклад смирно. Про героев, которые продолжили политику предшественников по защите добрых людей от скверны хаоса. Они открывали глаза слепому народу на то, что маги — это грязные бродяги, опасные, неуправляемые, сумасшедшие. Слова сыпались из уст настоятельницы, как мелкая щебёнка, и оседали в детских головах ровным слоем. В таком тоне прошёл весь остаток урока.

Когда госпожа Сенцу наконец отпустила нас, дети начали растекаться по площади.

— Эй! — раздался у меня за спиной звонкий смешливый голос. — Идём с нами за мороженым, бродяга проклятая?

Я обернулась.

Мая стояла, картинно подбоченившись, и щурилась от удовольствия. Ее подруга Лисанна прыснула ей в плечо:

— Аматы тебя дери, Мая, она же не бродяга, она баку. Ты что, не слушала? Она рабыня Ордена и должна замаливать перед нами свои грехи. А не есть мороженное.

У меня на руке действительно был браслет. Поддельный, созданный Таркосом специально, чтобы поддерживать мою легенду. Как иронично получилось, что фальшивый браслет потом сменился на настоящий.

Девочка тем временем повернулась ко мне.

— Давай-ка, встань на колени и начинай замаливать.

Через мгновение к девицам присоединились несколько особей мужского пола, видимо из тех, кто вчера накинул на меня мешок.

— Что стоишь, не слышала Лисанну? — рыжий мальчик с вздернутым веснушчатым носом толкнул меня в плечо. Толчок отозвался острой болью. — Быстрее, а то протащим лицом по площади, и мамка тебя не узнает. А может у тебя и мамки то нет?

Именно в этот момент внутри меня что-то проснулось. Впервые я ощутила присутствие моего второго «я».

В ту секунду на площади Коростени, под бронзовым взглядом Великого инквизитора, во мне впервые подняла голову демоница.

Цвета вокруг приобрели болезненную резкость. Запахи стали другими. Я почувствовала вкус железа на языке. Увидела как отчетливо пульсирует жилка под тонкой кожей у Маи на шее.

Я ничего не сделала. Я даже, кажется, не двинулась с места, просто смотрела.

Мая отшатнулась первая. Я вдруг услышала, как запахло страхом — чем то кислым, с горчинкой. В глазах рыжего мальчика мелькнула тень, а затем они расширились. Я отчетливо слышала как быстро забились сердца людей вокруг. Лисанна схватила Маю за рукав и потянула прочь, бормоча что-то про мороженое, про маму, про то, что они опаздывают. Через мгновения вокруг меня уже не было ни души.

Домой я шла молча.

Тельвин открыла мне дверь, посмотрела один раз и больше ни о чём не спрашивала. Просто притянула к себе. Я уткнулась ей в плечо и наконец позволила себе расклеиться. Я ревела, и вздрагивала, и говорила что-то совершенно бессвязное, а Тельвин гладила меня по спине и шептала на ухо что-то тихое и нежное. Под этот тембр я и уснула. И проспала полтора суток подряд обычным человеческим сном, никуда не проваливаясь, ни в какие иные пространства.

После того дня меня перестали задирать.

В среднюю академию я перешла уже другой. Спокойной и уравновешенной. На потоке стало чуть больше людей, и среди них появилась ещё одна носительница браслета. Настоящего. К ней уже относились иначе, чем ко мне. Не трогали.

Первые недели она за мной наблюдала. Я ловила её внимательный взгляд краем глаза и делала вид, что не замечаю. А потом, на одной из больших перемен, она подошла сама.

Кудряшки, веснушки, прямой взгляд, смело протянутая рука.

— Сонора Вельфи.

Я смотрела на её руку, наверное, целую секунду. Никто до этого со мной не знакомился подобным образом.

— Налирр Энзу Суэн, — сказала я наконец и крепко сжала её ладонь. Сильнее, чем нужно было. Сонора не поморщилась. Она улыбнулась.

Наконец наш многострадальный топливный трейбер въехал на конечную станцию — большое бетонное сооружение с заборами-решётками и бравыми охранниками у каждой щели. Они стояли у входов, выходов и, кажется, даже у окон. Над крышей терминала разворачивалась мерцающая проекция расписания, буквы плыли в воздухе. Запахло цивилизацией — бензином, выхлопными газами, резиной, мазутом и чем-то ещё, синтетическим, без названия.

Выбравшись из транспорта, мы направились к главному входу, а затем двинулись к железнодорожным кассам. Огромный тип в форменной чёрной одежде с бронежилетом, оранжевыми погонами и шлемом с глухим прозрачным забралом, с коротким лучевым жгутом на плече и тонким коммуникатором на запястье, проскользил по мне цепким взглядом. А затем переключился на других людей. Две худенькие девушки — не самые опасные персоны в округе, даже если у одной из них рукоять меча торчит над плечом. Внимание охранника привлёк какой-то горец в тёмно-зелёном костюме, с военными ботинками, большим баулом, нестриженый и бородатый.

Через пять минут мы погрузились в электричку, и я сделала то, о чём втайне мечтала последние дни, — просто-напросто уснула. Без снов. Глухо, по-человечески.

В последнее время я мало спала и пила много кофе. Говорят, от такого образа жизни портится цвет лица. Что именно у меня там портится судить не берусь, цвет как цвет. Слегка бледноватый. Но, во-первых, замуж я выходить не собиралась, так что о лице можно не беспокоиться, а во-вторых, оттенок отлично контрастирует с волосами.